– У Машеньки не хуже.
– Ямочек нет.
– Она же худенькая!
– Лариса строгая, но красивая.
– Если с нее снять очки, ничего.
– Братцы, только без этого! – сказал Седой, он подстригал свои усики. – Без этого! Что значит – снять очки? Не раздевайте девушку.
Федя гневно захлопнул книжку.
– Я что-нибудь не так сказал? А? – улыбнулся Седой.
Федя швырнул в него книжкой. Седой легко поймал ее, посмотрел на обложку.
– «Животный мир Арктики», – прочитал Седой. – Ну-ка, назови нам десять полярных животных на букву «мэ».
– Пожалуйста! Семь медведей и три моржа! – выпалил Федя.
Седой обиделся и захлопнул крышку чемодана.
– Седой! – попросили его. – Да не обращай ты внимания!
– Я что-то нервный стал. Могу по уху съездить. Он Ивана позовет. Драка будет. А мне в ноябре – на фронт.
– Никого я не позову! – крикнул Федя.
Ребята двинулись к нему. Мишка был впереди.
– С добрым утром, – передразнивал он Федю. – Спокойной ночи.
– Да, я привык здороваться по утрам. И чистить зубы! – приподнялся Федя.
– Темную ему! Темную!
На Федю набросили одеяло. Он отважно отбивался. И тут послышался низкий гудок.
– «Зубатка» пришла! «Зубатка»!
Все повалили из палатки. Каждый приход «Зубатки» был радостным событием для островитян. Мирон, пиливший бревно с Иваном, побежал на берег. Столкнул лодку на воду и на веслах пошел к тральщику.
– Мирон! – Седой свистнул. – Курева проси!
– И сладенького чего-нибудь! – крикнул Мишка.
Федя выскочил из палатки и, прижимая платок к носу, побежал по галечнику наверх. Иван заметил его, побежал за ним. Догнал.
– Кто это тебя? Кто?
– Оставь меня в покое! Я не нуждаюсь в твоем покровительстве!
Федя побежал выше. Иван растерялся.
От тральщика к острову шла шлюпка с продуктами. Когда лодки сблизились, Рябухин сложил руки рупором:
– Мирон! Это вас вчера обстреляли? Убитые? Раненые?
– Не-ет!
– А мы не знали, что и думать. Доктора взяли.
В шлюпке сидела девушка. У нее было детское личико. Девушка и была тот доктор, о котором говорил Рябухин.
Лодки разошлись.
Рябухин приподнял край брезента, которым был укрыт штабель ящиков с яйцами.
– Ого! Молодцы, ребята, постарались!
– Грузить будем? – спросил Петрович.
– Возьмем несколько ящиков.
– Что так?
– Для летчиков. Им хватит. Остальное – до каравана оставим. В Архангельске ждут.
– Завтра начнем кайру бить. Вот, тузлук приготовили, – старик кивнул на брезентовые чаны.
– Закуривай, Петрович, – Рябухин предложил папиpocy.
– Благодарствую. Я уж своей листовухи. – Старик достал кисет и трубку. – Как там, на фронтах?
– Прет фашист.
– А у нас тихо. Вчера только поволновались.
– Не скажи. Тут рядом, под боком, подводная лодка становище сожгла.
– Кармакулы?
– Дотла. Вошла в бухту и – зажигательными.
– Ну а там-то, на юге? Севастополь как?
– Сдали, отец. Сдали город.
Появление на острове девушки произвело сильное впечатление. И когда она пошла к палатке, табун островитян двинулся за ней.
Девушка обернулась, строго спросила:
– Вши есть?
– Есть! – ответили ей хором.
Девушка вошла в палатку.
Седой обернулся к ребятам, подмигнул – скройтесь, не мешайте.
Ребята остановились. Седой шмыгнул в палатку. Ребята облепили ее, заглядывая в целлулоидные окошки.
Девушка срывала с подушек наволочки и швыряла их на пол.
– Грязью позаросли! Разве это наволочки? На них картошку сажать можно!
– Доктор! – начал Седой.
– А полотенца! Господи!
– Доктор! – Седой расстегнул рубашку.
– Чего тебе?
– Послушайте меня!
– Говори.
– Нет, вы мне сердце послушайте.
– Что с твоим сердцем?
– Стучит!
Те, кто подсматривал за этой сценой, видели, как Седой что-то умоляюще шептал. Как доктор, приложив ухо к груди Седого, выслушивала его сердце.
Седой очень волновался. Ему ужас как хотелось поцеловать девушку. И он решился – чмокнул ее в макушку. Продолжая выслушивать, девушка сурово сказала:
– Не балуй!
Седой осмелел, крепко обнял девушку и стал целовать.
Потом те, кто подсматривал за этой сценой, увидели, как Седой был наказан за эту дерзость. Он выпал из палатки и на четвереньках попытался скрыться, но девушка не позволила.
– Куда пополз? А ну сюда! Живо!
Седой вернулся. Девушка бросала в бак наволочки и полотенца.
– Чего?
– Бери бак! Воду! Быстро!
Седой подчинился.
Девушка достала из кармана шинели машинку для стрижки и положила на стол. Эта рогатая машинка заставила подсматривающих рвануть от палатки. Седой выронил бак и выскочил наружу.
– Братцы! Стричь будут!
И вот – на веревках висят выстиранные наволочки и полотенца. Шлюпка, груженная ящиками, с Рябухиным и доктором уходит к «Зубатке». Ребята машут шапками и кепками. Все они острижены наголо. Девушка смеется. У нее чудесная улыбка.
Немецкий летчик колол дрова. С моря дул свежий ветер. Волны шумно набегали на берег. Гремел по камням ручей. Среди этих привычных звуков летчик различил другой, посторонний. Кто-то пел. Летчик бросил топор и выглянул из-за избушки.
К берегу шла лодка под парусом.
