Стюарт напрягся. Именно этого вопроса он боялся больше всего; именно из-за него он и хотел утром, чтобы Флоренс уехала, так и не встретившись с ним. Этот вопрос поднимал из глубин подсознания те самые загнанные в самый тёмный угол воспоминания, о которых он старался забыть всеми силами, колеся во время отпуска по Восточному побережью от канадской границы до Флориды, и от которых в конце концов бежал сюда, в привычную себе стихию, так не дождавшись окончания отпуска. С той самой ночи в «Four Seasons» он старался не думать о том, что произошло в последний день вудстокского фестиваля, и на какой-то момент это ему удавалось. Если же эти воспоминания случайно всплывали, они уже казались чем-то таким далёким, словно это происходило даже и не с ним, а если всё же и происходило, то его давно погребли под собой воды Атлантики.
— Я потерял твой номер, — наконец выдавил он из себя. — Это случайно получилось, я даже не знаю, как это получилось. Я много путешествовал по побережью, и в каком-то мотеле он просто выпал из кармана, а я не заметил.
Флоренс немного помолчала.
— Ты же врёшь, — в её голосе снова послышалась такая знакомая ему улыбка. — Я же чувствую, что ты врёшь. И я помню, как мы уезжали из «Гриффис». Такое не сразу забудешь… Там же ведь что-то произошло, верно? — Она резко остановилась и повернулась к нему так, что их тела чуть не соприкоснулись. — Там что-то произошло такое, отчего ты не стал мне звонить, — совсем рядом, чуть ли не возле его губ прозвучал её голос. — Я права, Стюарт?
Стюарт медленно выдохнул и сам не заметил, как вместе со выдохом у него вырвалось: «Да». И только когда он услышал — даже не слово, а эхо, прозвучавшее до неприличия громко, — то тут же понял, что никакой дороги назад нет и что он сейчас ей всё расскажет. «Ну и плевать! — вдруг мелькнула в его сознании отчаянная в своей злости мысль. — Пусть знает, какими могут дети Вудстока, о которых она возомнила невесть что!»
Флоренс молчала и смотрела на него, ожидая продолжения. Стюарт несколько раз вздохнул, покусал губы и наконец попросил:
— Отойди чуть дальше, пожалуйста. И повернись спиной, если можно.
Сейчас он дал бы многое, очень многое за то, чтобы увидеть выражение её пронзительно-серых глаз, слившихся с окружающей темнотой и от того ставших с ней одним целым, однако понимал, что этого он не увидит. В общем-то, такое и не требовалось: уже по тому, как Флоренс отступала от него на пару шагов, Стюарт понял, насколько она удивлена его просьбе. Однако никаких вопросов не последовало, и он был ей за это благодарен. На дальнейшее же он и не рассчитывал.
Стюарт ещё раз глубоко вздохнул и, преодолев искушение закрыть глаза, начал свой рассказ, неотрывно глядя на угадывавшийся в балканской осенней темноте женский силуэт и видя в нём ту самую незнакомку с фестиваля…
Его не перебивали. Казалось, они оба затаили дыхание на то время, пока он рассказывал — по крайней мере, Стюарт чувствовал, что рассказывает это словно на одном выдохе, без всяких пауз, монотонно, и лишь благодаря этому ему удалось рассказать всё до конца. Вечернего холода не чувствовалось. Когда он закончил, Флоренс ещё некоторое время стояла без движения, затем медленно развернулась, подошла и в одном жесте сняла с плеч китель и протянула ему. Стюарт принял его. Всё происходило в молчании, да и никакие слова тут не были нужны. Этого и следовало ожидать, и это было ещё не самое худшее, что могло произойти.
Они снова пошли к гостинице, однако Стюарт чувствовал, как увеличивается расстояние между ними, несмотря на то, что Флоренс, как и до этого, шла рядом. Но это была обманчивая близость, как обманчивым было и тепло её плеч, которое на какую-то секунду согрело его через собственный китель и улетучивалось с каждым шагом. В эти минуты китель казался ему тем самым крестом, который он в одиночестве тащил на свою Голгофу без всякой надежды на какую-либо помощь или хотя бы даже на участие. «А ты хотел что-то другое?» — ехидно спрашивало у него подсознание, и Стюарт не знал, что можно ответить на это ехидство. Если бы ему сказали, что Флоренс могла вернуть китель совсем по другой причине, он бы в это, наверное, даже не поверил бы.
Лишь у самой гостиницы Флоренс нарушила молчание.
— Странная вещь, — тихо заговорила она, остановившись возле крыльца. — Мне сейчас пришло в голову, что первый Вудсток не смог бы состояться, если бы не армия.
Стюарт даже не успел сообразить, что на это можно ответить. Где-то в стороне резко и коротко хлопнуло, будто воздух разорвало чем-то тяжёлым и гулким, и тут же послышали беспорядочные выстрелы. Лихорадочно просовывая руки в рукава кителя, Стюарт побежал на такие знакомые звуки.
За первым же углом он чуть не сбил с ног бежавшего навстречу человека.
— Твою мать!.. Капитана не видел?
Стюарт признал по голосу Патрика.
— Нет. А что такое?
— Кто-то снаружи кинул осколочную мину.
«Что, уже?..» — «Так ведь ещё рано…» — «Мать твою, Курц, мы же так не договаривались!» — «Почему осколочная?»
— Кто-нибудь пострадал?
— Тим ранен. Осколком задело.
— Серьёзно?
