— Так вас труднее держать на прицеле. Если стрелок лежит, ему проще вести винтовку справа налево, а не наоборот — а для него вы будете бежать направо. Так вы выиграете какие-то лишние секунды, а это может спасти вам жизнь. А если по вам уже начали стрелять или если вы просто услышали хоть где-нибудь выстрел, то сначала падайте и притворяйтесь камнем, а потом только выясняйте, кто это стреляет. Или за угол спрячьтесь, забегите в дом… В общем, как угодно, но уходите с линии огня и главное — падайте. Если началась перестрелка, не просто спрячьтесь, но сделайте вид, будто вас здесь вообще не существует. Забудьте про то, что вам надо что-то снимать или видеть своими глазами — вам будет вполне достаточно слышать, что вокруг творится. Не добавляйте геморроя вашему сопровождающему: у него и без вас будет полно проблем. — Рассел сделал паузу и добавил: — Вы, наверно, ещё не до конца кое-что понимаете, мисс: война закончилась только для политиков. Ну ещё для тех, кто телевизор смотрит. Но для нас — тех, кто тут находится — она ещё продолжается. И будет продолжаться ровно до тех пор, пока мы отсюда не уйдём. А вы сегодня видели нашу базу и понимаете, что мы отсюда не уйдём никогда. И те, кто кинул сегодня в расположение американской военной базы мину, понимают это точно так же, как и вы, мисс.
— Но тогда зачем всё это? — голос Флоренс задрожал так, словно она готова была сорваться на истерический крик. — Зачем это всё и как это можно остановить?
— Вы не там спрашиваете, — неожиданно устало, чем очень поразил Стюарта, ответил Рассел. — Вам бы спросить об этом в Вашингтоне. Но вы же этого не сделаете, верно? Тогда зачем вы спрашиваете об этом меня?
Флоренс промолчала. Стюарт в очередной раз поразился тому, как хорошо капитан играет свою роль. Он говорил так, будто предстоящая операция была действительно боевой, а не постановочной, и хотя Стюарт понимал, что иначе говорить и вести себя он не может, со стороны это не только впечатляло, но и заставляло проникаться. Стюарт в очередной раз подумал о том, что знай он хотя бы вполовину меньше того, что знает, то наверняка бы поверил Расселу — если не самим словам, то хотя бы интонациям его голоса. Единственное, что могло бы выдать всю авантюру с головой — это знание журналистами того факта, что на настоящую операцию их бы не стали брать ни под каким предлогом, и ничьи разрешения и приказы «сверху» в этом случае просто не принимались бы во внимание. Но Флоренс и её оператор, по всей видимости, таких подробностей не знали, и это было к счастью для всех, кто организовывал бой.
— Ну и последнее, наверно: как бы вам ни мешали каска и бронежилет, не снимайте их, — уже совсем буднично закончил капитан. — В общем-то думаю, что это и так понятно, но на всякий случай… Теперь можете идти собираться. У вас времени, — он глянул на часы, — примерно полтора часа. Макги, О’Гарриен, останьтесь — обсудим подробности.
Грузовик обнаружился в заранее обговоренном месте, и Стюарт немного успокоился: хоть в этом всё шло так, как было задумано.
Они подъехали к окраине Серпски Бабуша на рассвете, когда солнце только начинало показываться из-за окружавших деревню вершин. Стоя возле головного «томми»[33], Стюарт напряжённо всматривался в начинавшуюся в каких-то нескольких метрах неширокую улицу. Насколько он мог судить, деревня избежала бомбёжек. Одно— и двухэтажные дома стояли так, будто здесь находился настоящий заповедник мирной жизни посреди послевоенного полуразрушенного края, однако непривычное утреннее безмолвие пугало и настораживало, давя на плечи ощущением пустоты. Стюарт буквально чувствовал, как она, растворённая в свежем горном воздухе, вливается в него с каждым вдохом. Даже послевоенная деревня, особенно не разрушенная, должна была издавать хоть какие-то звуки, но вокруг царила лишь тишина.
Время от времени над склонами сизой дымкой поднимались выхлопы солярки, а меж редкими деревьями вспыхивали солнечные блики на стёклах грузовиков — это разворачивался капитан Дженсен, беря деревню в двойное оцепление. Над головой, то приближаясь, то удаляясь, кружила хищная «Кобра». Всё выглядело настолько по-настоящему, что на какую-то минуту Стюарт и сам поверил в истинность происходящего и лишь усилием воли напомнил себе: «Спокойно, чувак, спокойно… мы просто играем…» — «Играете, конечно, играете, — тут же не выдержало ехидное подсознание, — а патроны-то в этой вашей игре боевые…». Стюарта снова передёрнуло — в который раз за эти дни.
— Пат, — обратится он к стоящему рядом О’Гарриену, — разбирайте улицы. Смотрим все, каждую сторону. Встречаемся там, — Стюарт указал рукой на противоположный край деревни.
