Чувство, что рот заклеен, не покидало даже после того, как он проснулся. Оно незримо присутствовало в его восприятии мира в виде какого-то неосязаемого и еле ощутимого серого (почему-то Стюарт был уверен, что его цвет именно серый) налёта на губах, который ничем нельзя было смыть. Умом Стюарт понимал, что это всё ему кажется и на самом деле нет никакого налёта и прочих следов скотча, однако в течение дня он несколько раз ловил себя на том, что невольно отирает губы, как будто съел за завтраком что-то жирное. Когда же к нему обратился один из солдат Фоксли с каким-то вопросом, Стюарт некоторое время молчал, будто не зная, что ответить, хотя ответ он прекрасно знал, а собравшись наконец со словами, машинально потянулся рукой к губам, словно собираясь в очередной раз вытереть их, но, вовремя спохватившись, отдёрнул её, надеясь, что морпех не заметил этот жест.
Стюарт всячески старался отвлечься от навязчивых мыслей, порождённых преследовавшим его ощущением, убеждал себя в том, что ему нужно всего лишь успокоиться, и на какой-то момент ему это удалось. Особенно в этом помогли наблюдения за тренировками сержантов. Стюарт впервые смотрел на них со стороны и нашёл это занятие весьма поучительным, мельком даже подумав, что не одному сержанту не помешало бы посмотреть на то, как они сами выглядят в роли рядовых морпехов. Однако к пяти часам вечера, уже после окончания занятий, его начал охватывать страх перед ночью. Он вдруг понял, что боится остаться без какого-то дела и, что ещё хуже, грядущего сна — вернее, того, что могло ему присниться. Поэтому когда Патрик предложил ему скоротать вечер в кинозале за просмотром какого-нибудь фильма, Стюарт быстро согласился: это была хоть какая-то отсрочка, которая могла дать ему шанс морально подготовиться к предстоящему.
Название «Арлингтон-роуд» ничего ему не сказало, лишь внутри дёрнулось нечто в предвкушении чего-то очень воодушевляющего и патриотического, такого, что заставило бы Стюарта если не позабыть всю эту историю, то хотя бы поменять к ней отношение[35]. Он сам до конца не понимал, чего ждал и хотел от фильма с таким названием — возможно, просто поддержки, которую не мог получить ни от кого, — и казалось, оно, это название, обещало ему такую поддержку, а заодно и сочувствие. Да, гибель Флоренс по-прежнему оставалась страшной вещью, как бы кто на это ни посмотрел, и для Стюарта не было сомнений в том, что она останется таковой даже спустя время. Пусть он, как мантру, мысленно произносил, что она сама виновата в том, что поддалась на явную провокацию Курца (сам того не осознавая, он слово в слово повторял слова капитана Рассела), однако в глубине души, куда Стюарт боялся и не хотел заглядывать, жил целый клубок не столь однозначных, а зачастую и противоречащих высказываемому чувств, ощущений, эмоций, осознаний… Там можно было найти боль, отчаяние, понимание того, что он и сам причастен к её смерти, странную тоску от видений пустоты, которые развёртывались перед мысленным взором Стюарта, лишь только его разум переставал конструировать удобное восприятие произошедшего, страх перед всем сразу, самообман непонятно в чём… Но, пожалуй, главным в том клубке было бессилие, ощущавшееся сейчас Стюартом как единственная бесспорная истина. Он чувствовал себя бессильным перед тем, что его окружало, перед тем, что произошло и чему ещё предстояло случиться, и не мог понять, как он, взрослый тридцатилетний мужчина, считающий, что сам творит свою судьбу, имеющий в руках оружие (последнее казалось ему особенно весомым), вдруг оказался совершенно безоружным и беспомощным перед какими-то обстоятельствами, поэтому подсознательно хотел, чтобы две индустрии — развлечений и пропаганды — снова вернули ему уверенность в своих силах и убедили в том, что на самом деле всё его бессилие — кажущееся, а произошедшее — всего лишь трагический случай. То, что Стюарт искал душевную и психологическую опору в одной из тех сфер, где работала Флоренс, нельзя было назвать иначе как злой насмешкой реальности, однако он ещё не мог осознать всю эту иронию.
Уже после первых минут фильма Стюарт понял, что он вряд ли обретёт желаемое. Когда же главный герой, профессор истории, начал рассказывать своим студентам про спецоперацию ФБР, которую оно проводило на основе неполных и неправильно истолкованных сведений, Стюарт не выдержал и встал со стула.
— Ты чего? — удивлённо спросил Патрик.
— Душно что-то. Пройдусь по базе до отбоя.
— С тобой всё в порядке?
— Да, всё нормально, Пат. Расскажешь потом, чем всё закончилось, хорошо?
Не дожидаясь ответа, Стюарт направился к выходу. Параллель между киношным и жизненным напрашивалась столь явно, что смотреть дальше было выше его сил. Мысли лезли в голову без всякого спроса и системы, и игнорировать их не удавалось.
Ноги сами собой понесли его к сержантскому домику, расположенному на противоположной стороне Кэмп-Бондстила.
