— Так, — куратор поднял вверх палец и скороговоркой велел: — Марк, веди себя прилично, а главное — осторожно, на рожон не лезь, на провокации не ведись… Понял? А то плакатик его обидел… Ильд, Рина, приглядите за ним, пока восточных не заберут. Зира, Тал, Майла — за мной.
***
Это путешествие было лучшим за всю жизнь Марка. С Ниланой он столкнулся уже на тепловозной станции в тёмно-красной толпе едущих на восток медиков. Схватил её за руку, свободной ладонью махнул наставнице и Ильдану и запрыгнул в указанный провожатым вагон. И теперь, под мерный перестук, под ареносскую — а то и севальскую или рейскую — болтовню со всех сторон, они пили чай, глядели на проносящиеся в окнах пейзажи и окраины человеческих селений, играли в карты, чесали языками и чувствовали себя самыми счастливыми ренами на свете.
Марк не понимал, как он раньше мог жить без солнечных зайчиков, игравших в её золотистых волосах, без её светло-голубых, сияющих глаз, без этой застенчивой улыбки. Должно быть, он смущал её своими долгими внимательными взглядами. Четырнадцать часов пролетели так незаметно…
В Мельядиш поезд прибыл почти в полночь. Дальше всё помнилось смазанно: радостная улыбка отца, поспешно выхватывающего рюкзак у Ниланы, старенький соседский электрический перевоз, который папа всегда одалживал, чтобы забрать сына со станции, синий забор родного дома, выбегающая на крыльцо мама, медвежьи объятья старшего брата, визг сестрёнки, которой давно следовало быть в постели…
***
— Мы думали, вас не выпустят! — стукнул кулаком по столу Давид утром за завтраком. — С этой заварушкой…
— Ну-ка веди себя прилично, — мать отвесила шутливый подзатыльник старшему сыну, что вымахал по меньшей мере раза в два крупнее неё. — Всю мебель переломаешь, своими ручищами-то.
— Мы тоже так думали, — отозвался Марк и вгрызся в мамин фирменный яичный пирог.
Краем уха он слушал, как Майя пытается наладить общение с Ниланой. Первая авийский знала с горем пополам, а вторая практически не понимала по-севальски. Зато, кажется, обеим было довольно весело.
Сестрёнке недавно стукнуло одиннадцать, она родилась уже после того, как брата забрали в корону. Но несмотря на то, что виделись они четыре раза в год (или благодаря этому), она с детства была чертовски привязана к Марку. И на Нилану, которую он неловко представил родным как «свою девушку», смотрела со смесью благоговения и восхищения.
Давид был старше Марка на полтора года и прямо сейчас вполголоса жаловался ему, что вот-вот придётся идти в армию.
— Так что мы с тобой вполне можем оказаться по разные стороны баррикад, — хлопнул он брата по спине, — если вдруг наше правительство передумает и решит дать отпор ареносцам.
Мама суетилась и улыбалась, но Марк чувствовал, как её что-то гнетёт.
— Сегодня обязательно сходите к бабушке, — посоветовала она. — Старушка соскучилась, да и с девочкой будет страшно рада познакомиться, — она кивнула на Нилану, и Марк ощутил новый всплеск беспокойства в её эмоционале.
— Знаешь, — он обменялся взглядами с Ниланой, — нам, наверное, на улицу лучше не выходить. Ареносцам в этот раз запретили появляться перед людьми без формы, а так все точно узнают…
Теперь настала очередь родителей переглядываться.
— Мы всем рассказали, сын, — тяжело произнёс отец. — Всё-таки последнее дело — стыдиться своего ребёнка.
У Марка даже слов не нашлось. В Севалии уродиться колдуном считалось тем ещё позором. А уж религиозным людям вроде родителей Марка приходилось особенно тяжело, если в семье появлялся рен.
— На всё воля всевышнего, в конце концов, — добавила мать. — Если ты родился магом — значит, ему это было угодно. Именно так мы всем и сказали.
— Эй, не переживай, — бодро вмешался Давид, считав выражение на лице брата. — Никто вам ничего не предъявит. Разве что бабуська какая-нибудь косо посмотрит…
— А мои друзья — многие — вообще считают, что рены крутые! — невпопад ляпнула Майя и покраснела.
— …или малявки из Майкиного класса автограф попросят, — договорил Давид с усмешкой.
Марк твёрдо решил побеседовать с матерью наедине, но всё разрешилось раньше. Нилана смущённо поинтересовалась, где ванная; Майя с готовностью подскочила — Марк не сомневался, что ванной они теперь не ограничатся, а проведут полную экскурсию по дому; и тогда мама перегнулась через стол и шёпотом спросила:
— Сын… Твоя девушка — она что же, эспийка?
Марк фыркнул и едва не облился чаем. Дело-то, оказывается, было в банальной неприязни одного человеческого народа к другому! Отец закатил глаза, а Давид возмущённо воскликнул: «Мама!»
— То есть, это тебя волнует больше, чем то, что она — ренна? — недоверчиво спросил Марк.
— Нет-нет, ты не думай… — принялась отнекиваться мать под смех родных. — Я-то сама не против. Бабушке, главное, не говорите…