Марк не выдержал и выложил всё Нилане, лишь только та зашла к нему. Ей предстояло ночевать на диване в комнате Майи, а ему — у Давида, на раскладушке. Сейчас брата не было, и она свободно ходила вдоль стен, рассматривая рисунки, которых накопилось столько, что под ними почти не было видно штукатурки. Давид любил и умел рисовать.
— Придётся тебе теперь искать ренну-севалийку, — усмехнулась Нилана и, вопреки опасениям Марка, совсем не обиделась.
Он перестал рыться в рюкзаке и замер, глядя ей в спину. Она остановилась у одного из самых старых, ещё кривеньких рисунков, портрета Марка — ему тогда было лет восемь. Марк не видел её лица, но чувствовал улыбку. Она стояла, сцепив за спиной руки и легонько перекатываясь с пятки на носок; распущенные светлые волосы отливали золотом в солнечном свете.
Марк бесшумно встал и подошёл сзади — вплотную, так, что чувствовал запах её волос. Нилана замерла. Осторожно отодвинув в сторону завесу волос, он легонько прикоснулся губами к её шее, одновременно обвивая рукой плечи. Почувствовал двойную дрожь — её и свою собственную, настойчиво развернул к себе лицом, второй рукой скользнул по талии, притягивая ближе…
— С ума сошёл, — Нилана нервно оглянулась на приоткрытую дверь. — А если кто проходить будет…
— Там в коридоре одна половица скрипит, — успокоил её Марк. — Услышим.
И, уже не совсем осознавая и тем более не обдумывая, что делает, просто предоставил своим губам свободу действий.
— Ой… Простите… — мама поспешно отвернулась, закрывая лицо руками. — Нилана, детка… Ты будешь на обед курицу? А то эспийцы же не едят…
— Да, буду, спасибо, — пробормотала красная как рак девушка, тоже прижимая ладони к лицу. — Мои родители — авийцы… А в короне вообще всё едят.
— Да, точно… Конечно… Извините, ради всевышнего…
И она поспешно ретировалась, на ходу громко скрипнув той самой злополучной половицей.
— Маркий! — зашипела Нилана. — Бли-и-ин… Как же так…
— Она просто с другой стороны шла, — оправдался Марк. — Из спальни, а не из кухни.
— Чего ты улыбаешься? — яростно накинулась на него подруга. — Как я теперь буду ей глаза смотреть?
— Спокойно будешь смотреть, — озадаченно ответил нотт. — Ты чего, Лана? Ничего страшного же не произошло. Мама — взрослый человек; я думаю, она понимает, что мы с тобой не будем вечно только за ручки держаться…
— Да? А что, прости, мы с тобой ещё будем делать, по мнению твоей мамы?
Марк растерянно умолк, глядя в раскрасневшееся, искажённое злостью лицо подруги. Что это ещё за буря на ровном месте?
— Э-э-э…
Пока он обдумывал, что можно в такой ситуации сказать, с Ниланой произошла новая метаморфоза. Она опустила глаза, покраснела ещё сильнее и тихо, пристыженно произнесла:
— Прости… Что-то меня занесло.
— Всё нормально, — с облегчением выдохнул Марк. — Это я виноват. Не надо было так…
— Нет, правда, — она подняла смущённый взгляд и неловко хихикнула. — Просто я… испугалась, и поэтому разозлилась. Это не нормальное поведение.
— Закрыли тему, — быстро сказал Марк. — Ну что, пойдём к бабушке?
***
Давид запер дверь и выдохнул. Марк наблюдал за братом с лёгким любопытством: судя по эмоционалу, того весь день распирало от желания что-то рассказать. Видно, информация предназначалась только для ушей Марка, а поймать его одного в течение дня было задачей практически невыполнимой.
— Слушай, только маме с папой не говори, что я тебе разболтал, ладно? — скороговоркой выпалил Давид. — Они просили помалкивать, но ты же у нас не впечатлительная принцесса, в конце концов, и скрывать такое непорядочно, я считаю.
Марк лишь кивал, терпеливо ожидая, когда брат перейдёт к сути.
— Так вот… — Давид прислушался и продолжил: — Они приходили четыре дня назад.
— Кто?
— Военные. Причём не простые солдаты, а явно из специальных частей…
— Зачем?
— Спрашивали про тебя, разумеется, — пожал плечами Давид. — Мама с папой сначала пытались отмалчиваться, увиливать, а я взял и всё рассказал. От отца потом влетело… Но знаешь, они и так были в курсе. Скорее, проверяли нас — насколько мы готовы тебя поддерживать и выгораживать, если что.
— Если что? — повторил шокированный Марк. — Ты уверен?..
— Да слушай, — перебил Давид. — Знаешь же, у меня память на лица хорошая. Так вот, я потом одного из тех, что приходили, каждый день около дома видел. Причём не в военной форме, а в обычной одежде. То он притворяется, что телегу разгружает у соседней лавки, то на скамеечке с газетой устроится, то… Только не говори, как отец, что у меня богатое воображение! — внезапно яростно вскинулся он.
— Я верю тебе, — поспешно среагировал Марк.
— Короче, — Давид с размаху уселся на свою кровать и мрачно воззрился на младшего брата. — Ты понял, да? К чему всё это…
— Думаешь, они что-то готовят? — недоверчиво спросил Марк. — Может, просто перестраховываются.
— Может, — кисло согласился Давид. — Но ты всё равно… Мало ли что.
Марк помолчал.