Карина отпустила его запястье, ещё раз обеспокоенно взглянула ему в лицо и отвернулась. Марк хотел было сообщить ей, что она перестаралась со своим «бодрящим» трюком, но заметил Итину, как раз закатившую глаза и явно едва сдерживающую смех. Потом понял, что дышит очень часто, прерывисто, словно задыхаясь, а рука, вливающая энергию в общий верхний барьер, крупно дрожит. Покраснел и промолчал.
Отлично. Если бы не куратор с наставницей, то он, пожалуй, мог бы стать первым в истории форсом, пустившимся в пляс посреди боя от вида расплющенного врага. Позорище.
***
Командир предупреждал, что самая сложная часть плана — осада. Впрочем, касалось это только взрослых форсов, которые сейчас работали внутри здания. Семьи и медики остались во дворе, растянувшись двумя шеренгами, спина к спине.
Вторая семья, как более опытная, отвлекала на себя отстреливающихся из окон и иногда отвечала им внезапным ударом (Марк тогда ощущал резкий толчок в спину — отдачу от выпущенного импульса). Шестой семье досталось следить за редкими и вялыми атаками тех, что остались во дворе. Труднее всего оказалось не думать, что будет, если людям подвезут новый блокатор и обе шеренги превратятся в отличные мишени без своих барьеров…
Марк послушно, хоть и без особой охоты вгляделся в развалины, осторожно прощупывая их на предмет эмоционалов — и не безрезультатно.
Марк смотрел тщательно, но не мог разобрать — такое ощущение, что единственный оставшийся в живых человек… сломан. Сошёл с ума. Эмоционал его дрожал, бугрился, словно кипящий суп, непрерывно перетекал из одной эмоции в другую…
Марк похолодел.
— Я не могу, — шёпотом произнёс Марк. — Слишком далеко!
Карина настороженно повернула к нему голову.
— Шестая семья, противник на два часа от меня, — выкрикнул он вслух. — Барьеры усилить, ждать команду. Без команды ничего не предпринимать!
— Чего там у вас? — послышался голос рыжего куратора вторых. — Помощь нужна?
— Справимся, — коротко ответил Орт.
Марк судорожно вчитывался в эмоционал сумасшедшего солдата, поражаясь тому, как тот преображался. Какофония всполохов и провалов сходила на нет, уступая место ровному, жутковатому свечению. Марк любовался им; настолько величественным и благородным было это ощущение, что внутри невольно поднималась странная зависть. Так вот каково это — когда терять больше нечего и всё, что казалось важным раньше, блекнет, исчезает в сиянии единственной цели…
Словно во сне, не отпуская эмоционал, Марк следил, как солдат глубоко вдыхает, выдыхает, поднимается на ноги, делает шаг, другой… Вот его уже видно — он выскочил из-за угла полуобрушенной стены, мчится к ним со всех ног… Осознаёт, что внимание шеренги колдунов впереди приковано к нему, удивляется, почему никто его не атакует…
Стой.
Прыжок, шаг, шажок… Тело больше не слушается. Останавливается. Падает на колени.
Прости, парень, за испорченные последние мгновения жизни. Не повезло.
Болезненное, полное отчаяния разочарование. Столько решимости, такая острая и ясная цель — и всё зазря.
Марк судорожно выдохнул. Земля покачнулась, попыталась вероломно убежать из-под ног. Пришлось отпустить барьер и упасть на одно колено.
Рядом, не убирая руку с барьера, осторожно присела наставница. Марк поднял голову: Ортей и Ильдан отделились от шеренги и подбирались к лежащему на земле человеку. Чего это он увалился?
Марк покачал головой в ответ на вопросительный Каринин взгляд, отдышался и поднялся на ноги. Вторые за спиной любопытно оглядывались, явно недоумевая, что это там происходит у шестых.
Куратор и Ильдан ощупали солдата, перебросились парой фраз, аккуратно отцепили него коробочки взрывачек и вернулись в строй, очень странно поглядывая на Марка. Неужели они его так и оставят валяться? Он же сейчас очнётся…
Марк слегка наклонился вперёд, чтобы встретиться глазами с куратором. Тот смотрел, нехорошо прищурившись, словно пряча страх за насмешкой.
***