— Нечего спасать, милый, уверяю тебя, это все такое молодое, детское!.. Я только против ресторанов. Молодой человек должен приходить в дом, бывать в доме. Только так мы можем как то влиять на Люду, на ее отношения, мы можем видеть, с кем она имеет дело. Кроме того, если человек у нас бывает, я чисто по женски постараюсь открыть ей глаза на него, на его недостатки, потом можно будет пошутить, посмеяться…
— Все это верно, — сказал Николай Львович, — но, понимаешь, этот молодой человек не внушает мне доверия. И я, откровенно говоря, в некоторой растерянности: по служебным соображениям мне не хотелось бы, чтобы он бывал у нас дома. Но с другой стороны, запретить Люде общаться с человеком, который мне неудобен по службе, это, в сущности, то же самое, что советовать ей встречаться с человеком, который по службе мне удобен. Исходная позиция в обоих случаях фальшивая, дурная.
Ольга Дмитриевна с удовольствием слушала мужа, это было именно то, что она так ценила и любила в нем. Конечно, он не только не вынуждает Люду встречаться с нужными людьми, но и сам никогда с ними не встречается, и ход рассуждения был удивительно характерен для него.
— Ты сильно преувеличиваешь, мой милый, — сказала она, — ты действительно ничего ей не запрещал, ты всего лишь высказал свое мнение о человеке, которого ты знаешь больше, чем она. И Люда это правильно поняла. Я думаю даже, что в данном случае она разумнее нас. В самом деле, что произошло? Ничего, в сущности. Задержалась на танцульках, а мы когда то не задерживались? Только тогда танцевали в саду, сейчас танцуют в ресторанах, вот и все.
— Да, — согласился Николай Львович, — ты права и, главное, сама не волнуйся.
Николай Львович успокоил жену, но сам не успокоился: что то тревожило его в этой истории.
Ресторан, наконец, закрыли, и Миша со Славкой отправились домой.
Славка рассказывал об оркестре. Среди музыкантов есть люди одаренные, даже талантливые, например, контрабасист, человек с консерваторским образованием, но не смог найти места в настоящем оркестре, их считанное количество, и вот вынужден играть в ресторане, где прилично платят и где кое что перепадает от гостей, заказывающих музыку.
Своим бесстрастным рассказом Славка как бы подчеркивал примитивность своих нынешних интересов, отделял себя от возвышенного мира, в котором живет Миша, жил когда то и он, Славка. Был пионером, комсомолец — и вот пожалуйста: пианист в ресторане «Эрмитаж», играет фокстроты для нэпманов, аферистов и растратчиков, веселит их, ублажает, зато у хозяина бесплатный ужин — правда, не такой, как гостям, а что остается от гостей.
— Не надо делать из этого трагедию, — сказал Миша, — эпизод в биографии артиста. Напрасно тебя это так сильно угнетает.
— Человек не может двадцать четыре часа в сутки визжать от восторга, — возразил Славка.
— Временный, случайный заработок, — продолжил Миша. — Поступишь в консерваторию, получишь стипендию — все переменится. Кстати, завтра в фабричном клубе выступает наша живая газета. Может быть, проведешь? Как, бывало, раньше.
— Не знаю… В котором часу?
— В шесть. Тебе в ресторан к девяти, можешь не оставаться на диспут, проведешь выступление и уедешь.
— О чем диспут?
— Влияние нэпа на молодежь.
— И как с этим бороться? — не без насмешки добавил Славка.
— Да, и как с этим бороться.
— Не знаю… Если не будет сыгровки…
— Не приедешь — проведет Яшка Полонский, — заключил Миша, — а приедешь, я лично буду рад и буду ждать тебя. Постарайся, пожалуйста.
Они подошли к дому.
В воротах стоял Витька Буров.
— Привет!
— Привет! — ответил Славка.
— Здорово! — сказал Миша.
Витька повернулся к Славке.
— Иди домой, Славка, ложись спать.
— Ты меня отправляешь спать? Может быть, еще в постельку уложишь?
— По хорошему говорю: уходи! Нам с ним, — Витька кивнул на Мишу, — поговорить надо.
Миша усмехнулся:
— Славка нам не мешает. Славка, скажи, не будешь мешать? Очень тебя прошу. Не вмешивайся в наш интимный разговор. Что, Витя, ты мне хочешь сказать?
— Еще раз полезешь не в свое дело — схлопочешь! Арцы — и в воду концы!
— И этот грубиян носит имя великого писателя! — Миша насмешливо покачал головой, — кстати, Витька, почему тебя зовут Альфонсом Доде? Ты его читал когда нибудь?
Витька поднял кулак:
— Это видел?
Славка попытался встать между ними.
— Бросьте, ребята, прекратите!
— Отойди! А то и тебе вмажу! — закричал Витька.
— Ты ведь обещал не вмешиваться. — Миша отодвинул Славку. — Дай нам спокойно поговорить. Так вот, Витенька, к твоему сведению: Альфонс Доде был великий французский писатель. А французы, между прочим, отличаются вежливостью.
Витька поднес к его носу кулак:
— Я тебе покажу вежливость!
Миша был комсомольский активист, но он был арбатский, вырос в этом доме, знал законы и повадки улицы. Он схватил Витькину руку и вывернул ее. Витька выдернул руку и бросился на Мишу.
Ответом ему были подножка и вполне квалифицированный удар в подбородок.
Витька упал.
— Опять получишь!
Витька не внял этому предупреждению, поднялся, снова бросился на Мишу, но между ними уже стоял Славка.
— Ребята, прекратите сейчас же!
