Маврику показалось, что никто не заметил и не заметит, если он не скажет сам, что под окнами его ждёт лошадь. А ему хотелось, чтобы все знали об этом. И конечно, Лера. Поэтому Маврик подошёл к окну и, приподнявшись на носки своих новеньких жёлтых башмаков, заглянул на улицу.
– Ты что, мой дружок? – спросила его Лерина бабушка, Варвара Николаевна.
Маврик ради этого вопроса и заглядывал в окно. И он небрежно, как бы между прочим ответил:
– Хотел проверить, не ушла ли лошадь, на которой я приехал.
Вот тут-то Валерий Всеволодович и покатился со смеху, чуть не упав со стула. Почему-то улыбнулась и Лера. Не смеялась только бабушка, Варвара Николаевна. Она очень серьёзно спросила:
– А если и ушла твоя лошадь, что тогда?
– Ничего тогда, но всё-таки, – ответил Маврик, не зная, что нужно было сказать.
– Вот что, – сказала тогда Варвара Николаевна, – спустись и скажи уважаемому Якову Евсеевичу Кумынину, что ты просишь его не затруднять себя и не мокнуть под дождём, потому что ты останешься у нас на весь день. И попроси извинения за то, что ты заставил его ждать…
– Хорошо. Я сейчас.
– Нет, нет… Мамочка, разве можно посылать гостя? Я сбегаю сам. – Тут Валерий Всеволодович быстро выбежал, и было слышно, как он мчался по лестнице.
Маврик чувствовал, что что-то не так. Что-то было неправильное не только в его приезде на лошади, но и в ожидании Якова Евсеевича под дождём. И это подтвердилось, когда Валерий Всеволодович вернулся с Кумыниным и, проводя его в комнаты, сказал:
– А я не знал, что ты мокнешь на улице. Давай по одной. У меня к тебе охотничье дело…
– Давай. Я всегда рад стараться, – ответил по-свойски Яков Евсеевич.
– Прошу извинить меня, Маврик, – раскланялся, хитро-прехитро улыбаясь, Валерий Всеволодович и увёл, обняв, Кумынина к себе.
Варвара Николаевна внимательно следила за Мавриком. По его лицу пробегала то обида, то стыд, то признание чего-то, и наконец он, обратившись к Варваре Николаевне, сказал:
– Тётя Катя сделала это из уважения к вам. Ведь вы же дворяне…
Варвара Николаевна обмерла. Она открыла рот, потом бросилась к Маврику. Ей стало так неприятно, что не тщеславие заставило его приехать на лошади Кумынина, а уважение к Тихомировым вынудило Екатерину Матвеевну прибегнуть к этому параду.
– Нет, не я и не Валерий, – начала говорить она, – преподали тебе урок хорошего тона, а твоя прямота, правдивый мальчик, заставляет нас об очень многом подумать. – И затем, обращаясь ко всем, она продолжила: – Извозчик – это извозчик. И если Якова Кумынина унижает его приватное извозчичье занятие, то кто мешает ему не жадничать и заниматься только его прямым делом? Ведь он же кузнец. А если ему нужны лёгкие рубли, то нечего обижаться, что ему приходится сидеть на облучке. Ведь если бы Маврик приехал просто на извозчике, то никому бы не пришло в голову упрекать мальчика за то, что тот его ждёт.
С этого часа у Маврика появился новый друг – Варвара Николаевна Тихомирова.
Потом Лера играла на рояле. И, наверно, хорошо играла. Но Маврик не очень любил музыку, кроме разве гармошки. Та пела, плакала, смеялась. А рояль что-то хотел произнести, но не мог выговорить, потому что у него не было голоса, а только струны…
На ослике прокатиться тоже было нельзя. Шёл дождь. Да и у осла была слишком большая голова, слишком длинные уши и очень неприятный рёв. Пришлось вернуться в дом.
Решили поиграть в короли. Как раз было четверо: Маврик, Лера и её два брата, Викторин и Владислав. Не беда, что Лера немножечко выше Маврика. Но когда они сидят рядом, это незаметно.
Теперь Маврик знал их всех. И они были очень хорошие люди. Хорошие, но другие. У них можно бывать. И он будет бывать у них. Но у них он никогда, наверно, не станет своим человеком. У них даже за столом нужно вести себя не как у всех.
Неинтересно быть дворянином, но и жить, как живёт вся Ходовая улица, тоже не подходит для Маврика.
Неужели всё-таки он принадлежит к тем, про которых говорят «не поймёшь кто» и «ни то ни сё»? Это плохо. А всё же Тихомировым нужно дать понять, что он тоже не из простых. Поэтому Маврик решил сказать Варваре Николаевне, чтобы слышали все:
– А ведь я мещанин города Перми.
– И очень хорошо, – сказала Варвара Николаевна и, кажется, обрадовалась услышанному.
А Валерий Всеволодович снова хохотал. Ему, кажется, достаточно показать палец, и он будет смеяться. Но, просмеявшись, он сказал:
– А я думаю, что ты из рода князей Барклай де Толли и не знаешь этого, – и снова улыбнулся.
Тут Маврик вспомнил, как бабушка Толлиниха сказала ему однажды, что придёт время и Маврик узнает, какую знаменитую фамилию носит он. И кажется, бабушка назвала слово «Барклай».
– Может быть, – ответил Маврик Валерю Всеволодовичу. – Бабушка тоже говорила что-то такое… Но мне всё равно.
