– В этом есть свои тонкости. И эти тонкости нужно понять священникам. Отец Никандр из Никольской церкви и отец Александр Троицкий да и остальные мильвенские попы провели в школах и училищах моего округа мягкое собеседование. Мягкое! А этот расстриженный просвирнин боров… как он повёл себя?
– Да не расстрижен же он, Андрей Константинович! Странно же, право, слышать от вас такие слова, – упорствовал Калужников.
– Расстрижен. Низложен. Растоптан. И не Зашеиной, а тысячами верующих и безверных жителей Мильвы. Послушайте, что говорят в цехах, в благородном собрании, в церквах… Не защищать, а добить безмозглого кабана. На сало… На мыло. На благо веры, царя и отечества. Милейший и преосвященнейший… Не одну сталь приставлен я плавить здесь да клепать мосты и шаланды… Неужели вы, образованный человек, не понимаете, – снова поднялся Турчаковский и принялся расхаживать по кабинету, – что эта до фанатизма религиозная Зашеина может повести за собой христолюбивую толпу, чтобы тем же именем бога – отца, сына и святого духа, разметать логово еретика Мишки с Мёртвой горы. А он – еретик… Этого не опровергнет и святейший Синод… Я не уверен, сколько и каких горшков может влететь в окна вашего дома, если вы возьмёте на себя роль адвоката хулителя нравственности и осквернителя веры. Читайте и перечитывайте листовку… Вот эту строку… Вот эти слова: «Не дай, Господи, поднять гневную руку на прислужников и палачей…» Не самообольщайтесь силой своей проповеди и угрозой отлучения… Не забывайте, что треть рабочих Мильвенского завода умеют довольно бегло читать. Не удивляйтесь, Алексей Владимирович, если сегодня с наступлением темноты, объединяемые «Союзом Михаила-архангела» предупредят возможные волнения рабочих и степенно выбьют стёкла в доме кощунственно носящего имя вышеназванного архангела, а затем – при блистательном бездействии полиции – заставят вашего соученика по семинарии признать низложение и поклясться не переступать порога кладбищенского храма. Бить не будут, но рясу прикажут снять и разойдутся с пением «Спаси, господи, люди твоя…»
– Откуда вам известно это, Андрей Константинович? – взмолился Калужников.
– Мне всё известно, – сказал Турчаковский. – Я управляю, а не при сём присутствую. Мудрость управления состоит и в том, чтобы опережать возможные события. Лучше пожертвовать одним растленным дураком. Выпьете хереса, Алексей Владимирович?
– Пожалуй, – ответил совсем тихо и примирительно Калужников.
Пока Турчаковский разливал оставшееся в бутылке, у протоиерея возник новый вопрос:
– А что скажет на это губернатор?
Турчаковский небрежно заметил:
– Мой друг ещё в первых классах корпуса был сметливым малым и подавал хорошие надежды, в которых я пока не разуверился. За ваше благоразумие, отец протоиерей, – сказал он, чокаясь с ним, и перевёл разговор: – Давненько мы с вами не сражались в преферанс. – А потом будто бы так, между прочим, спросил о достраивающейся часовне у плотинной проходной.
– Если бы рабочие завода, – сказал Калужников, – были бы усердны в завершении строения, как они усердны в ночных самоуправствах, то бы Михайловская часовня была освящена в Михайлов день, восьмого ноября…
– Михайловская… в Михайлов день? – переспросил Турчаковский, будто не понимая, что значат эти слова. – А почему она Михайловская и почему её нужно открыть в Михайлов день? Кто её так назвал?
Протоиерей разъяснил:
– Главного жертвователя купца Чуракова зовут Михаилом, Михаилом Максимовичем.
– И что же из этого?
– Как что, Андрей Константинович? За пожертвованные Михаилом Максимовичем деньги он хочет увековечить своё имя – Михаил.
– Уг-гу… Увековечить… За деньги… Не кажется ли вам, отче, что Михайловская часовня и самое имя Михаил не будут популярны в этом году? Не станет ли Михайловская часовня перекликаться вольно или невольно с кладбищенским Михаилом?..
– Что вы, Андрей Константинович. Он-то при чём тут?
– При чём не при чём, однако же на каждый роток не накинешь… подрясник. Часовня, как и вера, нужна не одному богу, но и заводу. Не поискать ли другое, более известное и уважаемое в Мильве имя? Мало ли их в святцах и на языке у рабочих?
Протоиерей решил, что речь идёт о покойном Зашеине.
– Оно конечно… Богу служи, а о людях думай. Часовня могла быть названа и Матвеевской… Именем евангелиста Матвея. Памятное и уважаемое в заводе имя…
– Вот видите, – сказал Турчаковский, испытующе глядя своими пронизывающими тёмными глазками в большие, начинающие светлеть от старости глаза Калужникова. – Херес – отличное просветляющее вино. Велю прислать вам полдюжины бутылок. Допивайте, отец протоиерей, не оставляйте в стакане зла. И я допью, чтобы начать новую.
– Куда же, зачем же, Андрей Константинович, – учтиво противясь, сказал Калужников.
