Обиженные ученики церковноприходской школы, считавшие теперь Толлина «своим в дым и в доску», поклялись избивать «земских» на каждом углу. Юрка Вишневецкий в ответ на это обещал пятёрку своих верных уланов вооружить настоящими пиками с железными наконечниками. Однако же знающая душу детей Елена Емельяновна предложила иное:
– Давайте играть в мир! Это куда интереснее.
И действительно, эта игра неплохо началась и хорошо продолжилась. А началась она так.
К указке был привязан белый носовой платок. Это флаг перемирия. И с этим флагом ученики второго класса подошли к Нагорной церковноприходской школе. Флаг нёс Юрий Вишневецкий. Если сыну пристава хочется быть впереди, то пусть он будет впереди хороших дел, решила для себя умная учительница.
Парламентёром был назначен Илья Киршбаум. Он, как друг Толлина, был тоже «своим в дым и в доску», и его нельзя было тронуть пальцем. Илья, наученный учительницей, замыкавшей шествие второго класса, начал переговоры.
– Храбрая и славная армия нагорных стрелков! – обратился он. – Мы признаём и уважаем вашу силу!
Это понравилось выбежавшим из двора школьникам, и они торжествовали.
– Заслабило, значит… Пришли! – крикнул Митька Байкалов.
– Нет, – сказал Илья, храбро выставляя ногу вперёд. – Мы не слабые, мы дружные и предлагаем мир.
Елена Емельяновна сидела на другой стороне Нагорной улицы, на скамеечке дома Сперанских, и не вмешивалась, надеясь, что ребята помирятся без её помощи. Но мальчишечья воинственность мешала миру. Задиристый Митька Байклов подзуживал «наддать земским», но, увидев Елену Емельяновну, а затем услышав за своей спиной голос Манефы Мокеевны, примирительно спросил:
– А кто будет платить дань?
Стороны стихли. В самом деле – кто будет платить дань? Какой же мир без дани, следовательно, без победы? А дань платить никому не хотелось. Она оскорбляла честь класса, честь школы. На выручку пришла Матушкина. Перейдя улицу, она сказала:
– Это правильный и очень серьёзный военный вопрос.
И снова всем это очень понравилось. Понравилось и Митьке Байкалову. Значит, он не дурак, не оболтус, не тупица, как называет его Манефа-урядничиха, которая тоже готова была подыграть в мирных переговорах. Она сказала:
– Пусть от каждого класса выйдет по одному богатырю и поборются. Кто кого положит на обе лопатки, тот и победитель. Тому и получать дань.
– Правильно, правильно, Манефа Мокеевна! – заорали ребята из Нагорной школы.
Ученики же земской школы посмотрели на свою учительницу. Что скажет она? А она, к удивлению всех, сказала:
– Очень разумные условия. Лучше обойтись без большого кровопролития, без убитых и без раненых солдат и решить спор богатырской силой. Кто выступит богатырём от храброй армии нагорных стрелков? Кто?
Вытолкнули Байкалова, и он, счастливый, предвкушая неминуемую победу, сбросил ватную куртку, затянул потуже ремень и крикнул:
– Выходи, боец-богатырь! Пятерых уложу!
Желающего в земской школе сразиться с верзилой-второгодником Байкаловым не находилось. И тогда Елена Емельяновна посмотрела на Маврика Толлина. И все заметили этот взгляд. Заметил его и Маврик. А потом она тихо, почти шёпотом, спросила его:
– Уж не боишься ли ты, Барклай?
Это решило всё. Маврик сделал шаг вперёд. Классы обеих школ замерли. Детские сердчишки застучали. «Вы что, Елена Емельяновна?!» – чуть было не крикнула Манефа, но сдержалась, решив вмешаться в последнюю минуту.
Толлин сделал второй шаг, затем третий, четвёртый. И вот маленький розовощёкий Маврик и загорелый рослый Митька сошлись. Кулачки земских школьников сжались. Они ни в коем случае не допустят, чтобы Митька поборол их Толлина, хотя бы осторожно, хотя бы «совсем не больно» подмял его под себя.
– Здравствуй, Митя, – протянул свою руку Маврик.
– Здравствуй, – ответил Митька Байкалов и обхватил Маврика своими не по годам сильными руками. Он обнял его так крепко и закружил в своих объятиях так быстро, и его лицо было таким добрым и смеющимся, что всем стал ясен исход поединка.
– Ур-ра! – закричали земские школьники.
– У-ра! – повторили церковноприходские и побежали навстречу друг другу «брататься на заединщину».
Манефа Мокеевна тоже пошла навстречу Елене Емельяновне:
– Хорошо-то как… Теперь никто никому не будет платить дань.
Елена Емельяновна сказала:
– Вы нынче к нам на ёлку… А мы к вам на ёлку. И у нас будет не по одной, а по две весёлых ёлки. Хорошо жить в мире. Не правда ли?
И школьники закричали в ответ:
– Правда!.. Правда!..
В разных школах одной и той же Мильвы был разный дух. И этот дух всегда зависел от учителя и всегда будет зависеть от него.
Разошлись с песней: «Соловей, соловей, пташечка, канареечка жалобно поёт…»
У каждого времени свой цвет и свои песни.
За стенами школы текла далёкая от неё и неразрывно связанная с нею жизнь, размеренная заводскими свистками, получками два раза в месяц и праздничными гулянками.
