– Превосходное имя – Матвей…. Матвеевская часовня. Часовня, связанная с почтеннейшим корпусным мастером, рабочим Зашеиным. Какой козырной удар по листовкам… И какая могла бы получиться глубокая проповедь, в которой проповедник вспомнит человека, носившего имя евангелиста. Однако же, отче, не много ли мужских имён даём мы храмам и часовням?.. На Гольянихе церковь… Никольская… замильвенская – Петра и Павла, на кладбище – Ильинская… Часовню, мне кажется, неплохо бы назвать именем женщины… девственницы…
– Екатерининской? – спросил протоиерей, поняв, куда клонит речь Турчаковский.
А тот, будто сделав открытие:
– Екатерининской… именем преподобной Екатерины…
– Не преподобной, а великомученицы. Не темните, Андрей Константинович…
– Позвольте, отец протоиерей, это вы, а не я назвал первым это звучнейшее из имён… Екатерининская часовня! Огромная икона великомученицы во весь рост, написанная умным и тонким иконописцем.
– Великомученицу писать в очках или без? И если в очках – то в золотой оправе или в простой металлической?
Глаза Турчаковского сверкнули зло и угрожающе:
– Не кощунствуйте, отче.
– Да до кощунства ли мне!.. Пас. Откроемся. Ход ваш.
– Так-то лучше, – всё так же повелительно продолжал Турчаковский. – Насколько мне позволяют мои знания, святые, как и носящие их имена, не были лишены ушей, лбов, носов, ртов, – отчеканивал управляющий, – равно и всего прочего, присущего людям, например величавого сложения, покатости плеч, цвета волос и глаз… И почему одной из достойнейших, носящей имя великомученицы, не повторить по божьему промыслу её черты?
– Это требование?
– Где слыхано, чтобы какой-то заводской чиновник диктовал главе многих приходов, как называть часовни, и наставлял в тайнах иконописи?
Турчаковский посмотрел на каминные часы с амурами, потом на карманные золотые, зевнул и сказал:
– Как я задержал вас, отец протоиерей.
А тот, понимая, что его выпроваживают, вынужден был ответить согласием Турчаковскому ранее, чем этого требовали приличие и сан.
– Екатерининская так Екатерининская… А что сказать Чуракову?..
– Сказать, что его преосвященству епархиальному архиерею, а равно его высокопревосходителству управляющему Мильвенским заводским округом лучше знать, как следует называть заводские часовни. А если ему этого покажется недостаточно, то верните ему пожертвованное и попросите от моего имени убираться к… мадам Чураковой из призаводских лавок, которые будут сданы безвозмездно заводской потребительской кооперации.
– Господи владыко… Я ли это? – спросил себя Калужников и опустил на впалую грудь отяжелевшую голову.
В церковноприходскую школу Маврик не вернулся, хотя и мог бы. Новый молодой законоучитель из Никольской церкви, заменивший кладбищенского попа, не советовал Екатерине Матвеевне переводить мальчика среди года в другую школу, но Зашеина на это сказала:
– Там у вас и стены будут плохим напоминанием для него.
– Ни за что, – подтвердила Любовь Матвеевна. – Мой сын может учиться и дома, как другие дети из порядочных семей.
Маврик, разумеется, не мог учиться дома. Конторщик пивного склада Герасим Петрович Непрелов получал небольшое жалованье. О найме домашней учительницы можно было только говорить «для дурацкого близиру и для фанфаронского гонора», как выражалась Екатерина Матвеевна, считавшая теперь, что её племянник должен учиться и жить среди ребят, какими бы они ни были. Она теперь верила, что к хорошему не прильнёт плохое, а хорошее, например честность, правдивость и, конечно, религия – всегда восторжествуют над плохим. Этому живой пример её победа над кладбищенским извергом. А победа была. Не случайно же, не просто же так приезжал к ней сам Турчаковский, чтобы выразить своё восхищение. Он также спросил, не нужно ли ей провести за счёт завода электрическое освещение и установить телефон. Екатерина Матвеевна сказала, что по телефону разговаривать ей не с кем, а электричество притягивает молнию, что весьма опасно для деревянного строения, к тому же в керосиновой лампе живой горячий огонь, с чем управляющий безоговорочно согласился и попросил разрешения послать ей хотя бы несколько кубических сажен дров, обить тонким тёсом дом, что необходимо для светлой памяти личного друга управляющего Матвея Романовича. Екатерина Матвеевна обещала подумать относительно обшивки, а дрова согласилась взять, но не бесплатно, а за недорогую плату, чтобы в Мильве не говорили, будто она извлекает выгоду из доброй славы её бескорыстного отца.
В конце концов было решено перевести Маврика в земскую школу на Купеческую улицу. Там его встретили приветливо и шумно. Всем во втором классе хотелось сидеть с Толлиным на одной парте. Юрий Вишневецкий, сын пристава, объявил:
– Он должен сидеть со мной. Мои уланы не дадут его никому в обиду.
Но учительница Елена Емельяновна Матушкина, сестра зубного врача Матушкиной, сказала, что новичка Толлина лучше посадить с его товарищем Ильёй Киршбаумом.
– Как вы думаете, ребята? – спросила она класс. И класс ответил:
– Да! Да!
