– Какая саламандра?
– Страховой агент Шитиков, который заходил к вам, когда у вас был Бархатов. Узнавай… узнавай… Его теперь так и так не спасёшь.
Тётя Катя вернулась из полиции радостная.
– Ты знаешь – это не он. Это совсем другой человек.
Но Маврик был уверен, что это был он и тётя Катя не захотела его узнать, и Маврик решил спросить её подробнее, но за окнами послышались голоса:
– Барклай! Ты нам нужен!
Это был Юрка Вишневецкий со своими уланами.
– Зачем? – спросил Маврик через окно.
– Выйди. Ты нужен, – позвали они.
– Иди, иди, Мавруша… Они хотят, чтобы ты узнал его, но ты не узнаешь в нём Ивана Макаровича…
Маврик вышел на улицу. Его потянули за руки. Юрка сразу же объявил:
– Поймали каторжника, а он не хочет говорить, что это он. А ты узнаешь его. Пойдём.
И Маврика повели.
– Вот он, Толлин. Барклай.
– А-а-а! Здравствуйте, мой маленький друг… – сказал помощник пристава и протянул руку. – Одну минуточку. – Он позвонил настольным колокольчиком с костяной ручкой.
В ответ на звонок полицейский ввёл мужчину со связанными руками, с синяками на лице. Рукав его пиджака был наполовину оторван.
– Узнаёшь? – спросил помощник пристава.
– Нет, – ответил Маврик.
– Как же нет? Ты всмотрись. Разве это не сапожник Иван Макарович Бархатов?
– Нет, – обрадованно повторил Маврик.
– Не может быть, это он.
– Если не верите, можете спросить «Саламандру»…
– Какую саламандру?
– Того, кто страхует дома от пожара…
– А-а-а… Шитикова. Непременно, непременно, как только вернётся. Он, кажется, был у вас, когда приезжал к тебе твой друг сапожник. Где же он?
– В Чердыни, – твёрдо ответил Маврик. – Его тогда отвёз на пристань Яков Евсеевич Кумынин. Можете спросить, если не верите.
– Нет, зачем же – я верю…
Когда увели арестованного и помощник пристава остался вдвоём с Мавриком, был задан новый вопрос:
– Тебе нравится твой сапожник?
– Очень, – ответил Маврик.
– Он хороший человек?
– Да, – не задумываясь ответил Маврик.
– Я так же думаю, – сказал помощник пристава. – Я очень доволен, что Бархатов хороший человек. Беги, мой друг. Играй.
И Маврик убежал, твёрдо зная, что теперь он тоже такой же политический, как Иван Макарович, как Валерий Всеволодович.
Неделю спустя пришла открытка из Чердыни от Ивана Макаровича. Он писал: «Дорогой бараша-кудряша, в Чердыни тоже не повезло, и я поехал на Волгу. Найду же где-нибудь городок, где можно будет открыть сапожную мастерскую…» Далее он передавал поклон Екатерине Матвеевне и сожалел, что она перекармливает отличного пёсика Мальчика, который может зажиреть и превратиться в ленивую дворняжку.
Как мог Иван Макарович оказаться в Чердыни и зачем – Маврик не мог и представить. Может быть, открытку написал кто-то другой? Это вернее всего.
Посоветовавшись с тётей Катей и с Артемием Гавриловичем, он снёс открытку в полицию и передал самому Вишневецкому, вернувшемуся из Перми.
Этот вертлявый враль счастливо вывернулся, рассказав, как на Омутихинском пруду он был избит, связан и обезоружен. Ему поверили. Его благодарили.
– Вот, – сказал Маврик. – Про Ивана Макаровича говорят, что он будто бы убежал с Валерием Всеволодовичем за границу. А он вовсе не убегал. Читайте, пожалуйста, Ростислав Робертович.
Вишневецкий прочитал открытку. Поблагодарил Маврика. А потом, оставшись один, он постарался поверить, что человек, бежавший с Тихомировым, не был Бархатовым, а всего лишь походил на него приметами, имевшимися в деле. И очень хорошо, что бежавшие не пойманы… Вишневецкому не хочется, чтобы они попадались… А если попадутся, тогда, пожалуй, ему придётся скрываться самому. Ведь он же обманул губернатора.
Между тем Бархатов и Тихомиров благополучно перебрались за границу. Об этом уведомила сестру Елена Емельяновна, прислав ей из Праги каталоги зубоврачебных принадлежностей, читая которые умеючи можно было узнать не так уж мало.
Бархатов не долго проживёт за границей. Он вернётся в Россию под новой фамилией, как только будет добыт хороший паспорт и отрастёт борода, достаточная для того, чтобы выглядеть солидным человеком из коммерческого мира.
А о Валерии Всеволодовиче сообщали газеты. Он дал о себе знать первой же появившейся статьёй. Его по статье узнали близкие ему люди, узнали и те, кто называл его «неуязвимый трубадур». Теперь это прозвище охранки получило особое звучание.
Для успокоившегося Маврика весна могла стать хорошей. Иван Макарович во всех случаях на свободе. Тётя Катя сумела объяснить приставу, как произошло знакомство с Бархатовым и почему он привязался к её племяннику. Она также, ссылаясь на открытку, поколебала пристава в причастности Бархатова к политике.
– Если бы он был таким, – сказала она, – зачем бы ему так открыто писать о себе нам? Ведь мы-то ему никто, как и он для нас чужой человек.
И пристав окончательно поверил, что за Бархатова он тогда в вершине пруда принял другого человека.
