– Хорошо. Вам никто не может запретить этого. Как никто не может запретить и мне письменно заявить губернатору, что вы слишком грубые… «р-рыбаки». Возвращайтесь!
Гонор сразу покинул обоих. Они остались сидеть. Тихомиров с мальчиками вернулся на большак. Их более не преследовали. Но не прошло и получаса, как послышался конский топот. Кто бы это мог?
Это был пристав Вишневецкий.
– Ба-а! Валерий Всеволодович! В какой компании! Куда же?
– В Женеву. В Швейцарию, милейший Ростислав Робертович, – негодуя, ответил Тихомиров.
Вишневецкий расхохотался так раскатисто, что его серый рысак, пугливо оглянувшись, зашевелил ушами.
– В таком случае садитесь… Вам предстоит длинный путь. – И снова, раскатисто смеясь, принялся рассыпаться в комплиментах: – В Мильве нет более остроумного человека, нежели вы… Садитесь же…
– Да нам же осталось двести – триста шагов…
– Всё равно. Мне будет приятно доставить на мельницу такую милую компанию.
– Ну что же… Садитесь, ребята…
Мальчики влезли в пролётку. Кто сидя, кто стоя добрались до мельницы.
Омутихинский пруд был молчалив и угрюм, как и лицо старика Мартыныча-Дизеля. Он сказал своё, ни к кому не относящееся «добро пожаловать» и сообщил:
– Щук ныне порядочно перезимовало. И все они ушли в вершину пруда.
Приехавшие открыли дом. В него ещё не входили после минувшей осени. Пахло мышами и мочальными матрацами.
– Благодарю вас за любезную доставку, – сказал Тихомиров, протягивая руку Вишневецкому.
А он:
– Напрасно вы хотите выпроводить меня так скоро и лишить зрелища ловли щук.
– Как вам будет угодно, Ростислав Робертович… Побудьте здесь, в этой компании, а я пройдусь по камышам и посмотрю, где посуше, чтобы не утопить моих молодых людей. – Он посмотрел на мальчиков и сказал, уходя, племяннику: – Викторин, не позабудь отдать Голиафу кости.
– Я с вами, я с вами… – забеспокоился Вишневецкий. – Что же я буду тут делать, в этом слишком серьёзном обществе? Я не отстану от вас.
На это Валерий Всеволодович едва заметно улыбнулся и сказал:
– Вы тоже очень настойчивый рыбак… Извольте, пойдём вместе, если вы не боитесь увязнуть. Не сердитесь. Я предупреждал вас.
И они пошли вдоль камыша к вершине пруда. Мельница осталась далеко позади.
Болотная птица чувствовала здесь себя в безопасности. Мильва рядом, всего вёрст пять-шесть по прямой, а тут таёжная глушь.
– Вон видите, – указал на селезня Тихомиров, – попробуйте его из пистолета.
– Да я же выехал налегке. Промять Серого. При мне ничего, кроме перочинного ножа.
– Как же это вы? А из чего же вы будете стрелять мне в спину, когда я побегу в Женеву?
– Да что это, право, далась вам сегодня эта Женева! Сказали бы хоть уж в Париж.
– Там меня никто не ждёт!
– А в Женеве?
– Ждут.
Шутка чем-то походила на правду, но и не походила на неё чрезмерной прямотой.
Когда Тихомиров и Вишневецкий дошли до тихой заводи, то увидели в камышах на берегу двух удильщиков. Они, не обращая внимания на подошедших, следили за поплавками.
– Как ловится, господа? Доброе утро.
– Хуже нельзя, – ответил один из них, в котором Тихомиров не сразу узнал монаха, приходившего к нему. – Можно сматывать удочки! Зачем же время терять!
Другой рыбак, которым был Иван Макарович Бархатов, спросил:
– А вы с господином полицмейстером тоже, никак, рыбного счастья решили попытать?
– Да нет, – ответил Тихомиров, – господин пристав не рыбак. Он просто любит наблюдать за рыбаками. Не правда ли, Ростислав Робертович?
– О чём вы, милейший Валерий Всеволодович?
– Всё о том же… Впрочем, хватит об этом. Кажется, уже подали лошадей…
– Д-да! Они ждут давно.
Вишневецкий побледнел:
– То есть как? Каких лошадей? Зачем?
– Я же вам сказал о своём отъезде в Женеву…
К Тихомирову в это время подошли Иван Макарович и его товарищ. Иван Макарович сказал:
– Господин полицмейстер, я надеюсь, что вы будете благоразумным и кинете в воду пистолет, рукоятка которого торчит у вас из правого кармана. Вы один, а нас не трое…
– Мне очень прискорбно, – сказал Тихомиров, – но я же предупреждал. Бросайте ваш пистолет в воду.
Вишневецкий выполнил требование, но пистолет был брошен слишком близко у берега. Иван Макарович достал его из воды и бросил вглубь.
– Теперь второй, – попросил Тихомиров, – тот маленький браунинг, который вы всегда носите при себе.
– Извольте, Валерий Всеволодович. Извольте! – сказал Вишневецкий, на лице которого проступили белые пятна.
Второй пистолет, булькнув, исчез под водой.
– Ещё два слова, – предупредил Барахов. – Папаша Валерия Всеволодовича не знает обо всём этом. И если вы, господин полицмейстер, позволите себе преследовать генерала Тихомирова… Не обессудьте, коли и вас не оставят без внимания. Это – одно. А второе – мальчикам не нужно сообщать о нашем разговоре. И вообще… Ушёл и ушёл Валерий Всеволодович… Затерялся в лесу, и вся недолга…
А мальчики и не нуждались в сообщении пристава. Всё происходило на их глазах. Они, посидев в одиночестве несколько минут, решили отправиться лесом к вершине пруда. Туда, где предполагался лов. На опушке леса их остановил незнакомый. В сапогах и с ружьём.
