– Туда нельзя, – страшным шёпотом сказал он. – Ложитесь и не шевелитесь.
И мальчики пролежали всё это время в ельнике. Маврик увидел Ивана Макаровича и узнал его. Не всё было понятно, что говорил он приставу, но всё же слышно. Мальчики слышали, как Бархатов сказал:
– Теперь садитесь на бережок. Здесь сухо. Вам нужно просидеть тут не менее двух часов, чтобы потом благополучно и невредимо вернуться домой. Не позабудьте, что нас не трое… А место здесь глухое.
Тем временем Валерий Всеволодович уходил со вторым высоким мужчиной в лес вдоль берега Омутихи. Иван Макарович шёл последним. Он не шёл, а как бы пятился, не сводя глаз с пристава.
Пристав сидел опустив голову. Он думал не о том, что из его рук выскользнул Тихомиров. Он думал о том, что теперь будет с ним. Но кто может узнать, как это всё было. Ведь не пойдут же доносить на него те, кто, наверно, сейчас не выпускают его из поля зрения. Он придумает невероятное, которому поверят все и его превосходительство господин губернатор.
Послышался отдалённый голос, затем конский топот. Это была не одна лошадь и не одна телега.
Пристав не поднимал головы. За ним зорко следили глаза токаря из Гольянихи, которого не знал ни Маврик, ни Иля, ни тем более Викторин. За ним следили глаза Артемия Кулёмина, ещё вчера, до полуночи, встретившего на шестой версте Бархатова и «монаха». У Кулёмина был хороший полицейский пятизарядный «смит-вессон». Он бил не так далеко, зато верно. Киршбаум и старик Емельян Кузьмич Матушкин находились по ту сторону Омутихи с дробовиками. Матушкин был очень доволен, что его предусмотрительная охота не оказалась напрасной предосторожностью.
Ищи теперь ветра в поле…
Снова пришла весна, да не столь красна, какой она снилась, какой виделась.
Потрясение за потрясением. Нелёгким открытием для Маврика было событие на Омутихинском пруду. Такой хороший, такой близкий, почти родной Иван Макарович, за которого ему так хотелось выдать замуж тётю Катю и жить с ним в дедушкином доме, оказался политическим. И это нужно скрывать ото всех и от тёти Кати. Ильюша и Санчик не видели Ивана Макаровича, когда он приходил к Маврику. И они не знают, что Маврик знаком с ним. И об этом знакомстве им ничего не будет сказано. Зачем? Илька может разболтать дома, а Григорий Савельевич в хороших отношениях с приставом. Нужно молчать.
То, что политическим оказался Валерий Всеволодович, – это не так удивительно. Про него и раньше рассказывали всякое. Но всё же… Дворянин – и вдруг… Видимо, и среди дворян встречаются разные люди.
А уехавшая будто бы в Казань Елена Емельяновна Матушкина, значит, тоже… Она же теперь его жена. Не мог же политический Валерий Всеволодович жениться на неполитической Елене Емельяновне. Ильюша говорит, что не мог. И Маврик тоже считает, что не мог.
Но кто скажет, кто объяснит, кого можно спросить, почему политическими бывают такие хорошие люди? И не просто хорошие, а самые лучшие из тех, кого знает Маврик. Артемий Гаврилович Кулёмин, хотя и перестал, но был всё же политическим, только никому не говорит этого, как не говорил никому Иван Макарович. И кто скажет и кто докажет теперь, что быть политическим – это позор и ужас?
А позор ли? Ужас ли? Неужели Иван Макарович может желать для людей плохое, а пристав Вишневецкий – хорошее? Ведь он хотел посадить в тюрьму Валерия Всеволодовича и следил за ним, как собака Пальма за утками.
Тесно в голове Маврика. Ему иногда очень трудно дышать, а поговорить не с кем. Разве только с Артемием Гавриловичем, да и то… Можно ли довериться ему во всём?
Дни стоят ясные, а кругом тучи. Вчера к тёте Кате приезжал помощник пристава. А сегодня тётя Катя ушла в полицию. Уходя, она сказала:
– Маврушенька, как мы неосторожны с тобой. Иван Макарович оказался вовсе не тем человеком, за которого мы его принимали.
– А каким? – тревожно спросил Маврик.
– Когда узнаю, скажу. Я, наверно, скоро вернусь из полиции. Жаль, что сам пристав уехал в Пермь. Он вежливее. Побудь дома.
И ушла. Но Маврик не стал сидеть дома. Он побежал к Артемию Гавриловичу. И Артемий Гаврилович сказал:
– Поймали одного из тех, с кем скрывался Валерий Всеволодович. Его заставляют сознаться, что он Бархатов
– Какой Бархатов? – дрожащим голосом спросил Маврик.
– Да тот, что был у тебя в гостях. И твою тётю Катю пригласили в полицию, чтобы она узнала его.
– И она… она, вы думаете, Артемий Гаврилович, узнает его? – спросил Маврик, трепеща всем телом.
– Не знаю, – уклонился от прямого ответа Кулёмин. – Но если это он, то как она может не узнать? Не узнает она, заставят узнать тебя.
– А вы думаете, меня тоже…
– Уверен!
Маврик умолк, теребя листки герани, росшей на подоконнике дома Кулёминых.
– Иван Макарович так изменился за этот год, и я не узнал его, когда он приехал к нам, – заговорил снова Маврик. – А теперь он, наверно, ещё больше изменился, и я, наверно, совсем-совсем не узнаю его.
Кулёмин вдруг схватил Маврика и посадил его к себе на колени. Точно так же, как это делал Иван Макарович.
– Тебе нельзя не узнать его, – наставительно сказал Маврику Кулёмин. – Не узнаешь ты, узнает «Саламандра».
