Любуясь товарищем, Иван Макарович назвался по фамилии и спросил о рыбалке, и Кулёмин принялся отвечать:
– На Омутихинском прудке прехорошая рыба берёт. И главное, недалеко. Выйдешь на Старо-Мощёную улицу и всё большаком, большаком до шестой версты. А от столба шестой версты такая красотеющая дорожка через ивнячок да тальничок, что и не заметишь, как дойдёшь до лесной вышки. Под вышкой, как полагается, перекур, а от неё старая мельница как на ладошке виднеется. Не поверите – вот такие лещи случаются… Жаль, что молодой Тихомиров едет туда, – сказал, вздохнув, Кулёмин. – Я с утра знал, что хорошего ждать нечего. Монаха встретил. В аккурат он из тихомировского дома вышел… Верная неудача. Хоть бы поп, а то монах, да ещё с кружкой…
Так Иван Макарович узнал всё, что ему было необходимо.
Около шести часов вечера Яков Евсеевич Кумынин подал свою Буланиху, запряжённую в ходок с коробком.
Иван Макарович Бархатов трогательно прощался с Мавриком:
– Бараша-кудряша, теперь мы, наверно, увидимся не скоро, но ты знай, что мы с тобой обязательно увидимся.
– Иначе не может быть. И лучше бы, если скорей, – призналась Екатерина Матвеевна. – Он так любит вас.
– Да ведь не любовь управляет людьми. Человек предполагает, а обстоятельства располагают… Мы обязательно увидимся, Екатерина Матвеевна.
Бархатов говорил так, будто он уезжал не в Чердынь, а куда-то очень далеко и надолго. Екатерина Матвеевна, не сдержав слёз, объяснила это тем, что её всегда трогает любовь к Маврику.
Буланиха ленивой рысцой протащила ходок по Купеческой улице, и следователь видел из окна куропаткинского дома уезжающего на пристань Бархатова.
– Значит, не он? Так кто же?
Нелегко, ой как нелегко сидеть в комнате с закрытыми шторами, когда на улице такой розовый вечер, а в Перми? В Перми уже открылся загородный сад, и там столько шляпок… Пропади ты пропадом, Мильва! Ну где же ты, проклятый связной? Появляйся же ты скорее, безмозглый осёл…
Иван Макарович, расставшись с Кумыниным, отправился на пристань. Осмотревшись там, он решил побродить по берегу. А потом, убедившись, что за ним никто не смотрит, зашёл в лесок, а затем исчез.
Всю ночь не смыкал глаз следователь. Ночь – наиболее вероятное время для встречи подпольщиков. Но ни одна душа не постучалась в тихомировский дом и не задержалась возле него. И только утром появились два мальчика.
– Мы пришли, Валерий Всеволодович! Вставайте! – крикнул в окно Маврик.
– А я тоже в сапогах! Мне тоже купили сапоги, – сообщил Ильюша.
– Тише вы… Разбудите бабушку, – предупредил через окно старший племянник Валерия Всеволодовича. – Мы сейчас.
Ждать пришлось недолго. Сначала появился с удилищем в чехле Викторин, а за ним его дядя.
– Это тебе, Маврикий, а это тебе, Илья, – Валерий Всеволодович подал мальчикам удилища в таких же клетчатых чехлах, как и у Викторина. – Рассматривать будете потом. Хорошо ли вы одеты? – Он осмотрел их и сказал: – Преотлично. Теперь за мной.
И они пошли. Следователю казалась в данном случае слежка излишней. Не пойдёт же он вместе с мальчиками на встречу с кем-то и тем более не побежит за границу в этом лёгоньком брезентовом плаще, в старой фуражке и в охотничьих сапогах. Но всё же приставу нужно было позвонить. И он позвонил.
– Не извольте беспокоиться, – ответил Вишневецкий. – Они отправились на мельницу. Мне сообщили. Куда же им ещё… Их будут сопровождать двое вооружённых рыбаков. Можете ложиться спать.
– Да что вы?.. Как можно? – сказал Саженцев и повесил телефонную трубку.
Связной мог прийти и в отсутствие Тихомирова. Главное – терпение и спокойствие. Может быть, Тихомиров нарочно придумал рыбалку, чтобы отвлечь внимание от своего дома? Не выйдет, милостивый государь, не выйдет!
Миновав концы Мильвы и выйдя на мощённый булыжником большак, Валерий Всеволодович заметил, что за ними идут двое с удилищами. Он скомандовал:
– Спиннингисты, привал!
Мальчики, усевшись на плащ, перебивая один другого, говорили о щуках. Маврик не верил, что на крючок с блесной можно поймать щуку без всякой приманки. А Викторин уже ловил щук на блесну и обстоятельно рассказывал, как хищная щука принимает блестящую блесну за рыбку и хватает её.
Валерия Всеволодовича занимали другие щуки. Они остановились и тоже решили сделать привал.
Тихомиров и мальчики двинулись дальше. Поднялись и двое идущих позади.
– А не лучше ли нам, – предложил Валерий Всеволодович, – спрямить путь и пойти через этот луг?
Все согласились. Лугом куда интереснее идти, чем по булыге.
Идущие позади тоже свернули на луг. Это уже было слишком. Валерий Всеволодович предложил новый привал, хотя в этом не было никакой надобности. И ребята снова сели на разостланный плащ. Когда же остановились и те, двое, Тихомиров направился к ним.
– Судари, – обратился он, – нельзя ли хотя бы немного отстать? Это роняет меня в глазах племянника. Он уже всё понимает. Ведь я же не арестант.
Один из рыбаков, оказавшийся наиболее наглым, ответил на это:
– Вы сами по себе, мы сами по себе. Для нас нет запрета ходить, где мы желаем.
