В первом замысле своего романа Маврикий Толлин на поединке за мельницей хотел убить Огнёва, но потом передумал. Униженный и обиженный Пламеневым, выплакав из-за него столько горьких слёз первой мальчишеской ревности, он всё же не мог так жестоко поступить с ним. Да и кроме этого, если дуэль будет со смертельным исходом, то нужно дописывать очень много строк. Должна же появиться полиция. Затем суд. Затем пермская тюрьма..
И героем получится не он, а Огнёв. Не лучше ли, показав своё превосходство, сжалиться над ним, затем наказать его изгнанием?
Так и было сделано.
И далее – прямое объяснение в своих чувствах, заполняющих всю его душу, всего его:
Рыдания душат Маврика, слёзы заливают последние строки романа в стихах. И пусть. Даже лучше. Всё равно он не будет больше переписывать. Завтра его двоюродный брат Тиша Непрелов отнесёт ей эти листы, и она, потрясённая, придёт и скажет, как тогда:
– Я уважаю вас, Толлин. Вас нельзя не уважать.
Только этого и хочет он. Даже, может быть, меньше. А то что же получается? Отец и дядя Сидор, да и все Непреловы относятся к нему с усмешечкой. Мать тоже любит его как какого-то неполноценного. Викторин в своей морской форме вообще ко всем сухопутным относится свысока, и Маврик при нём как один из свиты. Санчик, хотя и моложе Маврика на год, но завод сделал его старше чуть ли не на два года. Они не поссорились, а отдалились. Илья тоже находит, что Маврик ведёт себя неправильно, а он – правильно.
Родиться бы ему лучше в обыкновенной кулеминской семье, и работать бы на заводе, и не знать бы Викторина, Леры и вообще… И вообще, эта милая, хорошая гимназия ведёт его куда-то не туда.
Варвара Николаевна Тихомирова пришла в Омутиху, чтобы поговорить с матерью Маврика. И, встретившись, она сказала:
– У впечатлительных и одарённых мальчиков иногда бывает ранняя влюбчивость. Она проходит, как и всякое возрастное заболевание, и проходит тем скорее, чем заботливее и внимательнее лечат её.
Затем она рассказала очень мягко, с доброй улыбкой о том, как Маврик воспылал нежными чувствами к её внучке, и умолчала о романе в стихах, боясь навлечь гнев вспыльчивой матери.
– Я и сама замечаю, что мой сын сам не свой. Бродит по лесам, прячется от людей. Бормочет во сне. Исхудал. Провалились щёки. Неужели он… Но ему не исполнилось и тринадцати. Тринадцать будет в октябре.
На это рассудительная Варвара Николаевна сказала:
– Природа, нередко бывая торопливой, опережает возраст. В этом я не вижу ничего опасного. Мальчику нужно помочь. Хорошо, если б он съездил куда-нибудь. Отвлёкся. Ему нужны новые впечатления. А потом уроки… школьные мастерские, и он вернётся в свою колею.
У Любови Матвеевны ум был быстрый. Она, ещё не распростившись с генеральшей, решила, что Маврикий поедет в Елабугу и вернётся оттуда с тёткой.
Вечером она, приласкав сына, сказала ему:
– А не поехать ли тебе в Елабугу за тёткой?
– Одному? – спросил Маврик.
– Ты же перешёл в третий класс. Неужели тебе в провожатые нужна какая-нибудь Панфиловна, – вспомнила она старуху, которую нанимали для него в Перми.
– А когда?
– Да хотя бы завтра. Твоя тётка так будет рада!
Любовь Матвеевна иногда ревновала сына к сестре. Она знала, что Маврик свою тётю Катю любит больше матери. Но она также знала, что, выйдя второй раз замуж, она приблизила Маврика к тётке.
Вот и сейчас, видя как обрадовался он, Любовь Матвеевна глубоко вздохнув, прижала к своей груди сына и, целуя его кудри, искала слова успокоения. Они нашлись. И она поняла, что бог или судьба, или ещё какая-то сила вознаграждает Маврика любовью тётки за отнятое у него.
Как хорошо, когда находятся успокаивающие объяснения…
