Терентий Николаевич, Анна Семёновна, Ильюша передают Екатерине Матвеевне пассажира первого класса, знакомятся с Валентиной Ивановной и её мужем Иваном Прохоровичем Ложечкиным. Глядя на него, Маврик думает: а могло бы случиться и так, что не Валентина Ивановна, ровесница тёти Кати, а тётя Катя оказалась бы замужем за этим Ложечкиным. Как это было бы печально! Лучше не думать об этом и не пускать в голову таких дурацких мыслей.
– Такая приятная встреча, – говорит Екатерина Матвеевна. – Очень жаль, что недолго стоит пароход, а то бы…
– Извините, Екатерина Матвеевна, – стала прощаться Анна Семёновна. – Фанечка у меня одна в каюте. А во время стоянок случается всякое.
Ильюша и Терентий Николаевич простились на берегу, где Ложечкиных ожидала удивительно красивая чёрная лошадь, запряжённая в сверкающий экипаж.
Возвращаясь, Терентий Николаевич, молчавший до этого, сказал, указывая на Каму:
– Жизнь, Илюшка, схожа с рекой не только лишь тем, что она тоже течёт, но и тем, что виляет, поворачивает куда надо и куда не надо.
Говоря так, он имел в виду красавицу Валю Токареву, дочь коренного рабочего, за которую сватались хорошие парни. Но девушка мечтала о богатстве и вышла замуж за Ложечкина.
Старик Ложечкин произвёл на Маврика в общем-то неплохое впечатление. Сам старый, а глаза молодые, совсем как у Санчика Денисова. Но больше, чем Ложечкин, Маврику понравился Чародей. Этого коня и нельзя было назвать другим именем. Он, чаруя, останавливает каждого. Чёрный, блестящий. Стройный, тонконогий. Шелковистая грива. Пугливые тёмные, с синеватыми белками глаза. За этого коня, как узнал Маврик, посыльный от знаменитых елабужских богачей Стахеевых предлагал столько, сколько и во сне не приснится. Но Иван Прохорович ни за что не продаст своего Чародея, особенно Стахеевым, которые разорили множество купцов, таких, как Ложечкин.
Иван Прохорович назывался громким словом «заводчик». У него было два завода: свечной и салотопенный. Свечной завод представлял из себя сарай с окнами. В нём работали двое стариков и один парнишка. Салотопенный завод находился за городом. Потому что, как сказала тётя Катя, от него идут плохие запахи. На этом заводе вытапливают из различных отбросов и даже из «дохлятины» сало для свечей. Работают два незаменимых мастера, потерявших обоняние.
Валентина Ивановна жила хорошо. Видимо, салотопня и свечной завод давали не такой уж маленький доход. Кирпичный двухэтажный дом. Семь комнат, а живут вдвоём. Кухарка, горничная, конюх. Никаких коров, кур, свиней нет. Зато пять лошадей, и все беговые, призовые лошади.
Елабуга – город весёлый. Но такой он, видимо, только летом. В Елабуге есть что-то от Перми и что-то от Мильвы. Наверно, деревянные дома. Но у Елабуги своё лицо. Это уездный город-купец. Во всяком случае, таков его центр.
Главная фамилия в городе – Стахеевы. И это не просто фамилия, а второе слово после слова «Елабуга». Стахеевы здесь имеют ко всему отношение. Они сильнее губернатора. Они почти царствующий дом. Стахеевы могут сделать всё. Поднять человека, осыпать его милостями. А могут и разорить, уничтожить, стереть с лица земли.
– У них столько капиталов, – сказал за ужином Иван Прохорович, – сколько их нет во всей Елабуге. И если продать Елабугу со всеми её домами, церквами, лавками, то всё равно денег выручишь меньше, чем у Стахеевых.
Оказывается, купцы тоже не одинаковы. Однако же у всех у них самое главное – моё. Моя салотопня. Мой Чародей. Моя выгода.
Утром на другой день приезда Маврика, когда у Ивана Прохоровича был его приказчик, было сказано:
– Свечи попридержи, а всё годное на сало скупай сколько возможно. Не бойся переплатить копейку. Из Казани идёт слух, что начинается мобилизация, и всё будет в спросе.
Подробности о войне Маврик узнал вечером. На улицах Елабуги было особенно много народу. Говорили, что сыр-бор загорелся от гимназиста по фамилии Принцип, который убил наследника австрийского престола Франца-Фердинанда в городе Сараево.
Как это неожиданно для Маврика! Во-первых, гимназист, во-вторых, город Сараево – почти что пристань Сарайск на старом зашеинском дворе. Наверно, в Мильве тоже знают о войне.
Маврик не ошибался. В Мильве уже бегал по улицам босой Тишенька Дударин и пророчествовал: «Мы их шапками закидаем, а ихнего кайзера валенком пришибём».
Так же примерно говорили в Елабуге. И говорили не юродивые, а солидные люди. Какой-то и чего-то попечитель специально приходил к Ивану Прохоровичу, чтобы рассказать о войне.
– Наша доблестная армия управится с ними до жёлтых листьев. Насквозь их пройдут.
Солдаты, проходя строем по улице, пели переиначенную песню. Вместо турецкого царя запевала, выкрикивая, называл царя германского:
