Этот спич, приукрашиваясь, пересказывался другими на вечеринках, именинах, просто в весёлых компаниях, и в конце концов горбатый чугунный медведь получил новое звучание, и пристав Вишневецкий установил на плотине возле монумента полосатую полицейскую будку и почётный пост, а всякому полицейскому, проходящему мимо медведя, было приказано отдавать честь.
Медведь шёл и нёс победные флаги, а война шла сама по себе… Одни складывали свои головы, вторые боролись с нуждой и лишениями, принесёнными войной, а третьи наживались на войне. И этих наживальщиков на войне было не так уж мало. Война обогащала всякого хищника, от перекупщика дорожающих спичек, папирос, сальных свечей до прижимистого Сидора Петровича Непрелова, откупившегося от мобилизации малой пасекой и наживающегося теперь на каждой малости.
Герасим Петрович, назначенный старшим писарем в артиллерийскую батарею, жил в Воронеже. Почерк, оказывается, всюду великая сила. Писарь, особенно старший, – это не солдат. Он очень хорошо выглядел на фотографическом снимке. Ему шла военная форма. Он не терял надежды побывать в Мильве, аккуратно писал Маврику наставительные письма.
Маврик старался не получать троек. Не ладилось только с латинским языком, который преподавал «Аппендикс», или, попросту говоря, «Слепая кишка» – так был назван протоиерей Калужников за то, что его, а не учредителя гимназии Всеволода Владимировича Тихомирова, утвердили директором гимназии, ставшей казённой. Причиной этому был не только его сын, живший за границей и выступавший там против войны, но и он сам.
Всеволод Владимирович мечтал создать новую универсальную гимназию, из которой бы выходили не просто хорошо образованные люди, но и многое умеющие делать своими руками, приученные к труду. Поэтому подвальный этаж гимназии был приспособлен под мастерские. С переменным успехом работали столярная, токарная по дереву, сапожная и переплётная мастерские. Всеволоду Владимировичу очень хотелось купить близкие к гимназии дома и создать там хорошие, светлые мастерские. Но в деньгах было отказано. В учебном округе нашли эту затею ненужной и посоветовали генералу Тихомирову вспомнить свою специальность и преподавать питомцам военные знания. Всеволод Владимирович согласился стать командиром гимназических рот, считая, что военные знания при любых обстоятельствах и поворотах жизни не будут лишними. Мастерские были сохранены на правах необязательных. Маврик обучался в столярном классе, куда пришёл хороший учитель, добрый человек, пленный чех Ян. Работа в мастерских по часу два раза в неделю, два раза по часу военные занятия укорачивали длинную зиму. К весне Маврик был командиром отделения первоклассников. Им тоже в оружейном цехе были сделаны деревянные винтовки по росту. И первоклассники любили своего строгого, но справедливого командира и становились во фронт, когда встречали его в школе. Если же они с ним встречались на улице, то, как положено, отдавали честь, прикладывая руку к козырьку фуражки.
Ильюше приходилось помогать матери в мастерской. Он не захотел стать вторым командиром отделения первоклассников и не мог работать в столярном классе.
Узнав о приезде Герасима Петровича на побывку, брат тотчас пригнал из Омутихи. Малограмотный Сидор Петрович, как оказалось, хорошо разбирается и в денежных, и в военных делах. Говорил он степенно и убеждённо:
– Как только спички заместо копейки за коробок вздорожали на грош и за них стали спрашивать по три копейки за два коробка, я сразу тогда почуял, что бумажные деньги дымят-горят, и тут же поразменял все свои «гумаги» на «рыжики». Золото, Герася, всегда золото, а гумага, она хоть и орлёная и герблёная, а всё же гумага. Твоей Любови Матвеевне тоже было присоветовано всё, что лежит в казне на сохранении, взять да в золото перегнать и замуровать понадёжнее в стене.
– А проценты? Кто за деньги, которые лежат дома, будет давать восемь копеек на рубль? Если купить облигации, так ещё больше, – заспорила Любовь Матвеевна.
А Сидор Петрович опять своё:
– Пущай хоть двадцать копеек каждый год на рубль налёживает, да полтинник слеживает. Ты хоть по спичкам бери, хоть по муке, хоть по телегам.
– Ты прав, Сидор. А можно ли, как ты думаешь, – спросил Герасим Петрович, – получить с книжки золотом?
– Чиновники всяко могут. Зря ты их, что ли, поил, кормил. Только и золото, скажу я тебе, Герася, тоже по-разному тянет, – предупредил Сидор Петрович. – Да и какой прок из него, коли оно мертвяком в земле закопано. Не складнее ли, Герася, его не загонять в землю, а перегонять в её.
Герасим Петрович не сразу понял, что хочет сказать этим брат. А брат Сидор, такой всегда тихий, что называется – боявшийся и тележного скрипу, вдруг осмелел, прозрел и стал замахиваться не по лаптям. Он решил купить тихомировскую мельницу со всеми её пахотными землями и лесными угодьями.
– А что же зевать, ежели енерал её за полцены отдаёт и деньги не сразу.
