— Мне необходимо довести дело до конца как можно быстрее, — сказал Джон. — Если понадобится, я увезу ее в Шотландию. Но как только я сделаю ей предложение и, что еще важней, едва эта новость достигнет полковника Мура, он тотчас же установит за мной ежеминутную слежку. Я с самого начала полагал, что дело окажется куда более сложным, нежели мы надеялись. Я представления не имел, сколь утомительной и скучной окажется эта роль путешественника по Озерному краю, от которого Александр Август уже давно устал. Мур спустит всех своих легавых с поводка. Я и так слишком долго умудрялся водить всех за нос; я избегал приглашений под малейшим благовидным предлогом; я посещал церковь, но не модную церковь, где собирается все общество города, и только в те часы, когда в ней нет прихожан. Я наотрез отказывался от прогулок по озеру в определенное время и предотвращал какие бы то ни было комментарии в свой адрес, если мог, но… мне нужны письма, и мне необходима свобода, чтобы передвигаться достаточно быстро, и, говоря откровенно, Ньютон, ты отнимаешь слишком много моего драгоценного времени. — Он помолчал. Ньютон, чье настроение стало резко портиться по мере того, как у Хоупа оно поднималось, теперь снова впал в тревожную настороженность, присущую разве только монстрам, которая при других обстоятельствах не на шутку напугала бы его друга. Но здесь Хоуп чувствовал свое превосходство, и он потянулся обеими руками и, ухватив Ньютона за костистые худые плечи, крепким мужским движением встряхнул его. — Ты — настоящий оратор, к которому прислушивается аудитория, Ньютон. С тобой гораздо интересней, чем с кем бы то ни было еще, и я не могу избегать тебя. Во мне весьма сильна склонность подчиняться тебе, когда ты находишься рядом со мной. Без сомнения, иногда я предпочитаю идти своим путем, несмотря ни на что. Знаю, это вызывает даже некоторое восхищение, но в такие тревожные времена, как теперешние, мне бы захотелось каждый свой шаг оговаривать с тобой, а это требует времени. Чего у нас, к сожалению, нет. И вот о чем следует высказать особое мнение, помни: Мур — наш непримиримый враг, и когда все будет сделано, мы уже будем далеко отсюда, и вот уж тогда мы не станем расставаться.
Ньютон наконец дал себя убедить.
Он отправился в весьма скромную гостиницу в Кендале и там остался.
Хоуп въехал прямо во двор «Головы королевы», издавая как можно больше шума. К его полному удовольствию, конюхи, горничные, Мальчишка-мартышка и Вуд собственной персоной со своим бельмом вскоре танцевали по булыжникам замощенного двора, радушно встречая вернувшегося домой благородного джентльмена, словно он был сыном великой династии, вернувшегося к родным пенатам, дабы вступить в права наследования.
Да и в самом деле нечто подобное заключалось в нем, когда он важно вышагивал на прогулку к озеру, разбрасывая мелкие монетки, приветствуя всех, кто попадался на пути, легкой улыбкой, неожиданно вернувшись к своему величайшему «я», которое заполнило маленькие улочки, воодушевленный ощущением радости бытия. Люди улавливали небывалый подъем при виде этого самоуверенного джентльмена, прекрасно одетого, здорового и находившегося на вершине мира. Он сам выбирал кого приветствовать и кого одаривать своей милостью, и сам он, в свою очередь, испытывал подъем, словно бы паря в воздухе, как воздушный пузырек, видя, какое удовольствие доставляет им одно лишь его появление. Возможно, думал он, мое главное предназначение в жизни таково: в приподнятом настроении бодро шагать по округе и приветствовать людей.
— А, — воскликнул полковник Мур, пытаясь изобразить веселость, — вот и наш веселый транжира.
— Ну, если только не считать, каких трудов мне стоило извлечь на свет божий всю мою веселость после стольких пилюль и порошков, — охотно откликнулся Хоуп, отвесив едва заметный поклон в ответ на театрально-преувеличенный жест Мура.
Все это время мисс д'Арси требовала к себе особого внимания, сочувствия и сострадания, ее то и дело приходилось успокаивать, и полковнику Муру это вовсе не нравилось. Но теперь — и это после всех его решений! — он вдруг чувствовал, что над ним вновь взял верх человек, которого он просто не способен понять.
Ситуация весьма тревожила его; будучи опекуном, он нес за Амариллис ответственность, и потому он даже попытался объяснить жене собственные мысли и опасения. Но стоило Хоупу показаться на горизонте, как обе женщины принялись умолять его заболеть вновь, дабы они своими неусыпными заботами могли скрасить его существование. И тогда полковнику Муру пришлось вновь напомнить супруге весь ход событий, которые отнюдь не нравились ему.
