– Я завоюю это царство и стану его правителем.
Крестьяне вытаращились на него, бандиты гоготнули, но Цзао-гэ остался серьезным. Он пристально глядел на Ли Цзэ, словно хотел прочитать его мысли. Мальчишка не просто похвалялся, он всерьез верил, что ему удастся провернуть это.
– И как же ты один завоюешь целое царство? – усмехнулся Цзао-гэ.
– Почему один? – спокойно возразил Ли Цзэ. – Разве у меня нет сотни храбрецов?
Вот тут уже бандиты гоготать перестали и уставились на Ли Цзэ с таким же изумлением, что и крестьяне.
– Хочешь, чтобы бандиты стали твоим личным войском? – уточнил Цзао-гэ, высоко поднимая бровь.
– А почему нет? – рассудительно ответил Ли Цзэ. – Разве слава не та же добыча?
На это Цзао-гэ не нашелся с ответом.
– Слушай, – просиял Янь Гун, – а ведь при царях всегда есть евнухи. Тебе-то и искать не надо, когда время придет. – И он хлопнул себя ладонью по груди.
– Ты что же, Гунгун, – спросил Цзао-гэ смехом, – не сомневаешься, что Ли-дагэ царем станет?
– Раз Цзэ-Цзэ сказал, что станет, значит, станет, – убежденно ответил Янь Гун. – Разве его не благословили Небеса? Ты ведь не думаешь, Цзао-гэ, что силу ему даровали только для того, чтобы вздернуть на воротах какого-то жирного вана? Небеса по мелочам не размениваются.
– Заставлять никого не буду, – сказал Ли Цзэ. – Одному тоже можно справиться, только это дольше займет.
– Вдвоем всяко быстрее, – сказал Янь Гун, ухмыляясь и демонстрируя ему свой кнут.
– Три – удачливее, чем два, – возразил Цзао-гэ, кладя Ли Цзэ руку на плечо. – Говоришь, слава тоже добыча?
Глаза Ли Цзэ вспыхнули: следом за Цзао-гэ и Янь Гуном подтянулись и остальные. Первый шаг был сделан.
Так Ли Цзэ начал завоевание царства Хэ.
Раздав добро вана крестьянам, бандиты вернулись в горы Чжунлин, прихватив с собой волов и телеги, на которые потом свалили собственные пожитки: отправиться завоевывать царство каждый предпочитал со своим добром, которое они успели награбить за разбойничью жизнь. Такой узел или сундук имелся у каждого, даже у Янь Гуна. У Ли Цзэ ничего не было: свою долю награбленного в доме вана он отдал старухе-соседке, чтобы та присматривала за могилой его матери.
Они ехали от деревни к деревне, от поселка к поселку. Между набегами, когда разбойничья сотня останавливалась на ночлег или у реки, чтобы напоить лошадей и волов, Цзао-гэ или кто-нибудь из бывших солдат учил Ли Цзэ обращаться с мечом и ездить верхом. В одном из поселков, в доме тамошнего вана Цзао-гэ присмотрел хорошего коня – красивого, вороной масти, с роскошной гривой и хвостом – и увел его для Ли Цзэ.
– Будущий царь, – сказал он серьезно, – должен ездить на царском коне.
Сбрую для коня они тоже раздобыли во время одного из набегов. Ли Цзэ скоро выучился ездить верхом, и теперь ему не нужно было ехать позади Цзао-гэ. Коня Ли Цзэ назвал Громом.
Чем дальше они продвигались, тем больше слухов о них расползалось по царству Хэ. Цзао-гэ об этом позаботился: пускал впереди нескольких переодетых людей, которые, притворяясь сказителями, рассказывали о силаче Ли Цзэ из гор Чжунлин, который собирается завоевать царство Хэ и освободить простых людей. Валун, который Ли Цзэ пинком отправил полетать, давно в их рассказах превратился в гору, и жители деревень и поселков уже с нетерпением ждали приезда разбойничьей сотни – хотелось поглядеть на силача, о котором при жизни легенды слагают.
Увидеть вместо силача всего лишь мальчишку они не ожидали, понятное дело, но Ли Цзэ по просьбе Цзао-гэ демонстрировал им силу, распрямляя подковы или кроша камни в песок, всего лишь сжимая их в ладони, и они уверовали, что все рассказы о нем правда.
Ли Цзэ для них был весьма странной личностью: раздавал награбленное добро крестьянам и ничего не брал себе. Янь Гун всегда забирал его долю и припрятывал, чтобы сохранить для Ли Цзэ, когда он передумает. Поскольку Ли Цзэ оставался равнодушен к дележу добычи, Янь Гун выбирал его долю на свое усмотрение, полагая, что будущий царь должен иметь одежды и добра с запасом, чтобы не ударить в грязь лицом, когда придет время занимать столицу. Сам он уже спал и видел себя придворным евнухом.
В одном из поселков они обнаружили на доске розыскные листы с портретом Ли Цзэ, который нисколько не походил на Ли Цзэ. Городские чиновники не верили, что бандой руководит мальчишка, и нарисовали мордоворота со злобной физиономией. За голову «главаря банды Чжунлин» давали полтысячи таэлей серебром.
– Смотрите, – захохотал Янь Гун, тыча пальцем в розыскной лист, – Цзэ-Цзэ, это они Цзэ-Цзэ так нарисовали! Цзэ-Цзэ, смотри, про тебя написано.
Ли Цзэ смутился. Янь Гун сощурился, не понимая, почему Ли Цзэ отворачивается, да еще и выглядит при этом смущенным, но до него тут же дошло, и он воскликнул:
– Цзэ-Цзэ, так ты не умеешь читать?
– Как будто ты умеешь, – буркнул Ли Цзэ и сильно покраснел.
– Конечно, умею, – кивнул Янь Гун, – всех евнухов обучают читать и писать. Цзао-гэ, непорядок, наш вожак читать не умеет!
