– Такую удачу упустить! – сокрушенно возопил Янь Гун. – Белые змеи невероятно редки, другую такую и за всю жизнь больше не встретишь. Эх!
Ли Цзэ занес змейку далеко в лес, приметил большой камень и положил ее на него. Змейка тут же свилась в кольцо и яростно зашипела, кусая воздух. Ли Цзэ припомнил, что ядовитые змеи брызгают ядом из зубов, но эта, видимо, ядовитой не была: он не заметил, чтобы у нее из пасти что-то вылетало. Она просто старалась его отогнать, используя все доступные ей методы устрашения.
Ли Цзэ присел на корточки невдалеке от камня и сказал:
– Прости, что перепугали тебя. Цзао-гэ не злой, просто змей боится. А ты не ползай по дороге, не то тебя непременно кто-то затопчет. Гунгун говорит, что белые змеи – несчастливые, потому что они не такие, как остальные змеи, но ты его не слушай. Белые змеи очень красивые. Только держись подальше от дороги и от людей, не то тебя непременно убьют и съедят. У меня в деревне рассказывали, что мясо белой змеи дарит человеку чудесные способности. Уползай в лес.
Белая змейка продолжала раскачиваться на камне, ее гибкое тело вилось кольцами.
Ли Цзэ попятился от камня, успокаивающе покачивая руками:
– Да не трогаю я тебя, не трогаю. Успокойся. Если будешь так громко шипеть, тебя услышат хищные птицы.
Отойдя от камня на несколько шагов, Ли Цзэ обернулся. Белая змейка с камня пропала. Должно быть, уползла в лес. Сердце у Ли Цзэ возрадовалось: он спас от смерти живую тварь.
Остальные ждали его на дороге.
– Она тебя не укусила? – с тревогой спросил Янь Гун, подбегая к нему и ощупывая его плечи.
– Она не кусается, – сказал Ли Цзэ убежденно. – Она хорошая.
– Что за ребенок! – воскликнул Цзао-гэ. – Запомни: змеям доверять нельзя. Ты знаешь, что случилось с крестьянином, который положил замерзшую змею за пазуху, чтобы отогреть?
Эту историю Ли Цзэ слышал. Змея укусила своего спасителя, и крестьянин умер в страшных мучениях.
– Не все змеи плохие, – тихо сказал Ли Цзэ, которому хотелось в это верить. – Есть и хорошие. Совсем как люди.
Цзао-гэ вздохнул, понимая, что переубедить мальчика не получится: если Ли Цзэ что-то вбивал себе в голову, то становился непреклонен.
– Ладно, ладно, – замахал руками Цзао-гэ, – как скажешь. Только не трогай больше змей руками.
– Тогда и ты их не трогай. Нельзя убивать бессловесных тварей забавы ради.
– Ну хорошо, хорошо! Если встречу змею, так даже на нее и не гляну, если только она в меня не вцепится, уж тогда – извиняй, шею я ей сверну.
– А где у змей шея? – озаботился вдруг Янь Гун вопросом. – У них же только голова и хвост, а все остальное что? Шея или тело?
Цзяо-гэ задумался, явно смутившись. Ответа на этот вопрос он не знал. Ли Цзэ засмеялся. Ему было так хорошо, что вдруг захотелось петь. Кто бы знал, отчего так…
Царство Хэ было царством маленьким, если сравнивать с окружавшими его соседями. Столицей считался самый крупный город из существующих – Шаньду, название которого означало: «столица, убаюканная горами», если верить трудам тамошних ученых, а на самом деле: «горная столица», – поскольку расположена была у подножия гор с безвестным названием. Люди за глаза называли их Горы-с-глазами, поскольку в особенно темные ночи где-то далеко в горах вспыхивали красные огни, похожие на глаза. Поговаривали, что в горах водятся демоны. Все это Ли Цзэ узнал от слуги столичной таверны.
Столица Шаньду была устроена довольно странно. Ее не окружали крепостные стены, на которых несли дозор стражники. У нее не было прочных ворот, которые нельзя пробить даже железным тараном. В город входили всякие люди, в том числе торговцы и иноземцы.
«Прямо-таки напрашивается, чтобы ее захватили», – заметил Цзао-гэ, когда выяснилось, что в столице и пропусков нет.
Янь Гун особенно расстроился этому обстоятельству: он много времени потратил, чтобы нарисовать приличные пропуска для каждого члена банды и гордился своими шедеврами.
Чем столица Шаньду отличалась от других городов, уже виденных (и завоеванных) Ли Цзэ, так это тем, что здесь было много таверн и постоялых дворов, а также лавок и увеселительных заведений, слуги-зазывалы которых расхваливали их и старались зазвать как можно больше посетителей.
Ли Цзэ горожане, видимо, принимали за сына какого-то заезжего богача, и уж конечно никто не догадывался, что громила с розыскного портрета – это он и есть.
Люди, которых Цзао-гэ посылал в столицу, чтобы распространять слухи о банде Чжунлин, денно и нощно жужжали горожанам в уши о подвигах главаря банды и о его необыкновенной силе, в каждой таверне непременно находился такой рассказчик – «свидетель». Горожанам нравились диковинки, потому приезда банды Чжунлин все ждали с нетерпением.
Сын богача (Ли Цзэ), которого сопровождали личный слуга (Янь Гун) и телохранитель (Цзао-гэ), сулил немалые барыши, поскольку одежда на нем была богатая, а кошель на поясе даже не звенел, настолько туго был набит. Зазывалы из кожи вон лезли, чтобы эти трое выбрали их таверну, но Ли Цзэ выбрал ту, из окон которой открывался вид на дворец правителя царства.
