Ли Цзэ то приходил в себя, то погружался в забвение, сложно сказать, сколько это длилось, но когда в очередной раз он открыл глаза, то почувствовал, что голова уже не кружится, и попытался сесть. Это ему удалось.
В тот же момент раздался вопль:
– Цзэ-Цзэ! – и он увидел несущегося к нему на всех парах от дверей Янь Гуна.
– Гунгун? – с трудом выговорил Ли Цзэ. Язык казался распухшим, говорить было трудно.
Но Янь Гун и не дал ему договорить. Он буквально бросился Ли Цзэ на шею и разрыдался. Ли Цзэ был потрясен: в таком состоянии евнуха он никогда не видел.
– Ты жив! Ты жив! – восклицал Янь Гун. – Она не обманула!
– О чем ты? – не понял Ли Цзэ, пытаясь отстраниться, но Янь Гун еще долго его не отпускал.
Успокоившись, Янь Гун вытер лицо и высморкался в платок, но смотрел на Ли Цзэ до сих пор как на какое-то чудо.
Ли Цзэ между тем пытался вспомнить, что произошло: демоническая змея напала на столицу, он сражался с ней, ах да, его рука!.. Он глянул на левую руку и высоко вскинул брови. Сам он был обнажен до пояса, левая рука туго забинтована от пальцев до самого плеча. Ли Цзэ машинально шевельнул пальцами. Он их чувствовал!
– Как… – невольно вырвалось у него.
Он помнил, как была изуродована рука чудовищными челюстями змеи, и нисколько не сомневался, что не сможет ею владеть, однако же сейчас без труда согнул ее, поднял и опустил, чувствуя, как напрягается каждый мускул под тугой повязкой.
Ли Цзэ, осененный внезапной догадкой, разодрал и стащил бинты. Пожалуй, он испытал потрясение, увидев, что… рука была такой, какой он ее помнил, а ведь он ожидал увидеть страшные шрамы. Ни единого!
– Сколько я пробыл в беспамятстве? – спросил Ли Цзэ, когда опомнился.
– Три дня, – сказал Янь Гун.
– Три… Что?! – воскликнул Ли Цзэ и опять поглядел на левую руку. – Это невозможно. Такие страшные раны не могли зажить всего лишь за три дня.
– Это настоящее чудо, – сказал Янь Гун убежденно. – Она тебя спасла.
– Кто? – не понял Ли Цзэ.
– Мэйжун, – ответил Янь Гун. – Ты бы умер, если бы она не спасла тебя: когда тебя принесли во дворец, ты уже не дышал и весь почернел от яда демона.
Ли Цзэ потребовалась минута, чтобы осмыслить сказанное евнухом:
– Мэйжун? Из Весеннего дома? Спасла меня? Как?
Янь Гун покачал головой:
– Не знаю. Она пришла во дворец следом за нами и сказала, что может тебя спасти. Дворцовые лекари были бессильны, что нам оставалось делать? Министры дали согласие. Она прогнала нас из покоев и заперла дверь. Через четверть часа она открыла дверь, и ты уже был спасен. Я не знаю, как она тебя спасла, но тогда ты был уже полностью здоров, только в беспамятстве. И твоя рука… опять была целой.
– Это невозможно, – сказал Ли Цзэ, широко раскрытыми глазами глядя на свою руку. – Я помню, я должен был лишиться руки. Ни один лекарь в Десяти Царствах не смог бы ее восстановить. А ты говоришь, что женщина из Весеннего дома…
– Это чудо, – повторил Янь Гун. – Другого объяснения нет. Даже не в руке дело. Лекари сказали, что ты обречен: яд распространился по всему твоему телу, у тебя даже слюна почернела тогда. От яда демонов противоядия нет. Даже одна капля способна убить целый город.
Янь Гун протянул руку ладонью вверх, на ней лежал змеиный зуб, заключенный в кристалл. Острие зуба было черным.
– Даже его пары ядовиты, – продолжал Янь Гун. – А в тебя красноглазая змея впрыснула столько яда, что можно было бы убить целое царство.
– Ты преувеличиваешь, – усмехнулся Ли Цзэ.
– Нисколько, – покачал головой Янь Гун. – Я видел, что с тобой сталось. Ни один лекарь в мире не смог бы тебя спасти.
– Благословение Небес? – после молчания спросил Ли Цзэ.
– Вряд ли. Это чудо сотворила Мэйжун.
– Ни один человек на свете не способен сотворить чудо.
Ясность сознания окончательно вернулась к Ли Цзэ. Он с удовольствием сгибал и разгибал руку, шевелил пальцами, сжимал их в кулак.
Действительно, иначе как чудом это назвать нельзя: за три дня не заживет и небольшая рана, а изуродованная, изломанная и разорванная в клочья рука – тем более.
– Значит, Мэйжун? – сказал Ли Цзэ. – Нужно поблагодарить ее и наградить. Ты уже это сделал, Гунгун? Гунгун?
Янь Гун отчего-то страшно смутился, глаза его забегали. Ли Цзэ это не понравилось. Евнуха он знал очень хорошо, едва ли не как самого себя. Если Янь Гун начинает нервничать, значит, в чем-то провинился.
– Гунгун? – повторил Ли Цзэ. – С женщиной из Весеннего дома что-то случилось?
– Ничего не случилось, – преувеличенно бодро возразил Янь Гун, но глаза его продолжали бегать. – Что с ней могло случиться?
– Она ведь не пожертвовала жизнью, чтобы спасти меня? – нахмурился Ли Цзэ.
– Что? Нет! – замахал руками Янь Гун. – Судя по всему, твое спасение ей ничего не стоило.
– Тогда… ее наградили? – Ли Цзэ сделал приглашающий жест. – Во сколько оценили спасение жизни царя? Надеюсь, награда была щедрой. Гунгун?
Янь Гун принялся играть сцепленными пальцами:
– Я… я запер ее в покоях Хуанфэй павильона Феникса.
– Ты… что?! – поразился Ли Цзэ, упираясь в кровать рукой и привставая. – Что ты сделал?!
