– Тебя не касается. Не волнуйся, я не сбегу. Но если ты нарушишь запрет и войдешь, то пожалеешь. Твой ответ, евнух?
Янь Гун, морща лоб, сказал:
– Хорошо. Три дня к тебе никто не будет входить.
Он вышел из покоев, озадаченный, и стал выспрашивать у придворных дам. Те ничего не знали об этом, но старшая придворная дама сказала:
– Она ведь женщина, Гунгун, а у женщин бывают дни, когда им нездоровится, поэтому она не хочет, чтобы кто-то видел ее такой. Оставь ее в покое.
Янь Гун так ничего и не понял, потому что о женщинах знал мало, но Ли Цзэ об этом не преминул рассказать.
– Мэйжун больна? – нахмурился Ли Цзэ.
– Она была очень бледна, – покивал Янь Гун, – и придворная дама сказала о том же. Как думаешь, Цзэ-Цзэ, стоит нарушить запрет и позвать к ней лекаря? Конечно, она мне пригрозила, что я пожалею, если сделаю это… Но ведь запрет еще только на завтра, а сегодня еще сегодня.
– Я сам к ней зайду. Если она на самом деле больна, болезнь нельзя запускать.
Янь Гун на мгновение вскинул брови. Хоть Ли Цзэ всегда и говорил, что ни слышать, ни видеть Мэйжун не желает, и лишь недавно смягчился, но сейчас говорил он с искренней тревогой.
«Тогда даже хорошо, что она разболелась», – подумал Янь Гун.
Ли Цзэ вошел в покои Хуанфэй. Мэйжун полулежала на кровати, но тотчас же села, увидев его. Она, пожалуй, действительно была бледна.
Ли Цзэ, сведя брови у переносицы, сказал:
– Гунгун сказал, что тебе нездоровится. Почему ты отказываешься от лекаря?
Мэйжун сощурилась:
– С чего он взял, что я больна?
– У тебя нездоровый вид. Ты бледна.
– Бледна? Потому что сижу взаперти, – фыркнула Мэйжун.
Угол глаза Ли Цзэ слегка дернулся, но он возразил рассудительно:
– Сидеть взаперти тебя никто не заставляет. Ты можешь гулять по саду, если пожелаешь. Разве тебе кто-то запрещает покидать покои Хуанфэй?
– Что тебе нужно? Зачем ты пришел?
– Гунгун сказал, что ты нездорова, – пожал плечами Ли Цзэ. – Но если ты здорова и твое затворничество всего лишь твоя прихоть, тогда мне здесь делать нечего.
Он развернулся и пошел к двери.
– Твой евнух сказал, что ты не ешь мяса, – сказала ему вслед Мэйжун. – Почему? Хочешь стать монахом?
Ли Цзэ резко обернулся. По лицу его промелькнула тень, но он тут же взял себя в руки и проронил:
– Гунгун слишком много болтает.
– Твой евнух сказал, что ты проклял Небеса. Почему? – продолжала Мэйжун.
– А ты задаешь слишком много вопросов. Ты ведь и сама не ешь мяса.
– А твой евнух уже тебе доложил.
– Не обижай его.
– Евнух пришел просить за царя, а царь пришел просить за евнуха, – смешком сказала Мэйжун. – Вы так друг друга любите?
– Гунгун мой лучший друг. Не понимаю насмешку в твоем голосе.
– Так почему ты не ешь мяса? – вернулась к прежней теме Мэйжун.
– А ты сама?
– Я спросила первая, – возразила Мэйжун. – Может, мой ответ будет таким же, как твой.
– Вряд ли, – сказал Ли Цзэ и так мрачно улыбнулся, что Мэйжун отчего-то передернуло, а ведь она была не из пугливых, – если только ты не съела свою мать.
– Ты! – вспыхнула Мэйжун, полагая, что Ли Цзэ над ней насмехается, но тут же осеклась, потому что глаза Ли Цзэ, когда он это сказал, были пусты и мертвы. Он не насмехался, не шутил, он сказал правду.
Мэйжун какое-то время смотрела на него широко раскрытыми глазами, потом проронила:
– Да, в самом деле, мой ответ другой. Я не ем мяса, потому что мне претит убийство живых существ.
– Ну и кто из нас готовится в монахи? – уточнил Ли Цзэ.
– Глупый мальчишка! Как женщина может стать монахом? – фыркнула Мэйжун.
Странно, но Ли Цзэ ее слова нисколько не задели. Он даже улыбнулся краем рта на эти слова.
– Нечего ухмыляться! – раздраженно оборвала его Мэйжун. – Если выяснил, что хотел, так уходи!
– Еще кое-что. Я так и не поблагодарил тебя за мое спасение. Проси у меня о чем угодно, я это сделаю.
– Я никогда и ничего не прошу, – отрезала Мэйжун. – Уходи!
Ли Цзэ пожал плечами и вышел.
«А ведь уже дважды попросила, чтобы я ушел», – подумал он.
Янь Гун ожидал окончания трехдневного затворничества Мэйжун с некоторым опасением. А если она все-таки сбежала? Каким дураком тогда она его выставила! Но когда на четвертый день Янь Гун вошел в покои Хуанфэй, то увидел, что Мэйжун никуда не делась, а сидит с вышивкой на коленях и тянет из рукава золотую нитку. Он не смог сдержать вздоха облегчения. Мэйжун издала презрительный смешок, несомненно догадавшись о причинах.
– Опять пришел с какими-то глупостями? – спросила она.
Особой причины у Янь Гуна прийти не было, он просто проверил, сдержала ли она слово и не сбежала. Но, конечно же, он бы ни за что в этом не признался.
Он оглядел покои, окинул взглядом саму Мэйжун и заметил:
– Ты все еще бледна.
– Я не бледна, моя кожа такого цвета. Если бы пригляделся, давно бы заметил.
– Особенно-то не к чему приглядываться, – сказал Янь Гун и оживился. – Ты закрываешь лицо вуалью. Почему ты ее не снимешь?
– А что, твой царь тебе нажаловался, что я разговаривала с ним, не открывая лица? – уточнила Мэйжун со смехом.
