– Да, любая намокает и тонет, но при этом является немокнущей вуалью.
– Я не понимаю, – честно признался Янь Гун. – Это слишком сложно для меня.
– Я покажу.
То, что сделал Ли Цзэ в следующий момент, от него никто не ждал. Никому и в голову бы не пришло это сделать! Янь Гун разинул рот, оба министра издали какой-то утробный звук, ни на что не похожий.
Ли Цзэ быстро подхватил Мэйжун и бросил ее в пруд! Раздался громкий плеск.
– Цзэ-Цзэ-Цзэ… – Янь Гун пальцем показывал на брызги воды и от шока аж начал заикаться.
Мэйжун поднялась из воды, мокрая, злая, с нее текло ручьем. Одежда прилипла к телу, а вуаль сползла под тяжестью воды, открывая лицо красавицы. Присутствующие смогли убедиться, что она очень стройна и действительно красива лицом. Министры почти одновременно закрыли лицо ладонями, но наверняка подглядывали между пальцами.
– Та вуаль не намокнет, – протянул Ли Цзэ, – которая уже намокла. Я верно угадал?
Мэйжун выбралась из пруда, размахнулась и влепила Ли Цзэ такую пощечину, что эхо разнеслось по всему саду. Министры охнули: подобное оскорбление царской особы каралось смертью! Мэйжун вскинула голову и удалилась величественно, несмотря на то что сзади за ней тянулся мокрый след.
– Ай, Цзэ-Цзэ! – воскликнул Янь Гун. – Ты молодец, додумался окунуть ее в воду! Иначе бы она никогда не сняла вуаль с лица.
– Нет, – качнул головой Ли Цзэ и потер щеку, на которой остался красноватый отпечаток ладони, – это действительно ответ на загадку о Цзяосяо. Мокрая ткань не может намокнуть, потому что уже намокла.
– Но для этого необязательно было бросать царскую наложницу в пруд, – пробормотал Зеленый министр.
– Ну… – смутился Ли Цзэ, – может, мне чуточку хотелось с ней поквитаться за ее насмешки.
– А она тебя знатно приложила! – хохотнул Янь Гун, глядя на красную щеку Ли Цзэ.
– Должен признать, – заметил Ли Цзэ и опять потер щеку, – если бы она ударила тебя, ты бы полетел кубарем. Эта женщина не только умна, но еще и очень сильна.
Министры поняли, что на «оскорбление царской особы» Ли Цзэ решил закрыть глаза. К тому же, положа руку на сердце, пощечины он заслуживал: с женщиной так обращаться никому не пристало, пусть даже и царю.
– Зато мы увидели лицо Мэйжун, – заключил Янь Гун.
Министры покивали и промеж собой согласились, что за такое личико красавице можно простить любые капризы.
След от пощечины держался на лице Ли Цзэ несколько дней. Янь Гун докладывал, что Мэйжун заперлась в покоях Хуанфэй и даже придворные дамы не решаются лишний раз к ней войти, настолько царская наложница разгневана. Янь Гун полагал, что гнев красавицы вызван тем, что лицо ее было открыто: загадки, которые она загадывала, должны были отсрочить этот момент или вообще сделать невозможным.
Верно ли отгадал Ли Цзэ, Янь Гун спрашивать не рискнул: евнух лишь поинтересовался, не простудилась ли Мэйжун после вынужденного купания в пруду, и красавица запустила в него подголовником. Страшно даже представить, что она сделает, если он спросит про загадки!
Министры настаивали, что нужно написать портрет Юйфэй и разослать его по Десяти Царствам, чтобы все узнали о царской наложнице. Они распорядились это сделать, не спрашивая позволения у Ли Цзэ, поскольку знали, что Ли Цзэ рассердится, если об этом заговорят в его присутствии. Но заговорить все-таки пришлось, когда стало ясно, что портрет красавицы невозможно написать.
Янь Гун собрал картины и пошел к Ли Цзэ.
Тот продолжал выстраивать будущую военную кампанию, принимая во внимание огненные снаряды, которыми пользовались племена Диких Земель. Целой плеяде ученых было велено раскрыть секрет зажигательного порошка и изобрести контрмеру.
– А, Гунгун, – устало сказал Ли Цзэ, отпихивая от себя карты Диких Земель и с некоторым беспокойством глядя на свитки под мышкой евнуха, поскольку принял их за какие-то эдикты, которые придется разбирать. – Что-то срочное?
– Юйфэй все еще сердится, – доложил Янь Гун, подходя к столу.
– Ее можно понять, – смутился Ли Цзэ.
– Конечно, ведь она больше не может загадывать тебе загадки. Теперь, когда ее лицо открыто… Она ведь красивая, правда?
Ли Цзэ показалось, что вопрос как-то странно поставлен. Он выгнул бровь и поглядел на Янь Гуна. Тот явно собирался с мыслями, чтобы развить эту тему.
– У нее странное лицо, – сказал наконец Янь Гун.
– Она была не накрашена, – возразил Ли Цзэ.
– Дело не в этом, – покачал головой Янь Гун. – Лицо у нее… будто ненастоящее.
Ли Цзэ лишь покачал головой: он явно ничего подобного не заметил.
Янь Гун положил свитки на стол:
– Министры велели написать портрет царской наложницы, чтобы разослать его по Десяти Царствам. Взгляни, какой… удался.
Запинка эта показалась Ли Цзэ странной. Он развернул картины, поглядел на портреты, потом поднял глаза на Янь Гуна и спросил:
– Кто все эти женщины?
– Вот именно, – сказал Янь Гун, словно в этом и было дело. – Это все Юйфэй.
– Глупости, она не так выглядит, – возразил Ли Цзэ.
– А как? Цзэ-Цзэ, ты ведь неплохо рисуешь, нарисуй ее портрет сам.
Ли Цзэ пожал плечами и велел принести бумагу и тушь. Вскоре портрет был готов.
