Янь Гун взглянул на него и протянул:
– А, я так и думал…
– Что? – не понял Ли Цзэ.
Янь Гун вытащил еще один портрет и подал его Ли Цзэ:
– Этот нарисовал я.
Ли Цзэ взглянул и нахмурился:
– Но ведь они все разные. Я уверен, ты умеешь рисовать, Гунгун. У тебя должно было получиться то же, что и у меня.
– Вот именно, но проблема вовсе не в мастерстве художника.
– А в чем?
– В том, как мы ее видим.
– Не понял, – нахмурился Ли Цзэ.
– Я сам не понимаю, – признался Янь Гун, – но только мне кажется, что каждому Юйфэй видится по-разному. Мы видим ее такой, какой хотели бы ее видеть… Как бы объяснить?..
– Тебя послушать, так у нее будто и вовсе лица нет, как у безликого призрака, – недовольно сказал Ли Цзэ. – Как такое может быть?
– Но ведь мы с тобой нарисовали ее по-разному. И у этих женщин на портретах нет ничего общего. Они будто… являются воплощением наших представлений о красоте в целом. Моя – похожа на мою старшую сестру, я всегда считал ее красивой. То лицо, которое показывает мне Юйфэй, выглядит именно так, как я нарисовал. Ты видишь ее иначе, потому твой портрет и выглядит по-другому.
– Но ведь такое невозможно, – после нескольких секунд молчания сказал Ли Цзэ. – Все на свете выглядит тем, чем оно является на самом деле.
– Если только на нас не навели какие-то чары, – сказал Янь Гун многозначительно.
– Чары? – рассмеялся Ли Цзэ. – Хочешь сказать, что Мэйжун – ведьма? Гунгун…
Янь Гун вспыхнул:
– Не смейся надо мной! Да, я знаю, что я суеверный, но разве есть какое-то другое объяснение? Красавицы обольщают мужчин, потому наводят чары.
– Тогда… пусть портрет напишет кто-нибудь из придворных дам. Их-то ей обольщать незачем, верно?
– Я уже распорядился. А если окажется, что я прав?
– Гунгун, – возвел глаза к потолку Ли Цзэ. – Ведьмы, чары… Мы живем не в легенде, а в реальном мире.
– Но демоны-то в нем есть, – возразил Янь Гун. – А вот и портреты.
С разрешения в комнату вошли придворные дамы. Они принесли несколько написанных ими картин. Лица у дам были растерянные и смущенные, точно такие же, как и у Янь Гуна с Ли Цзэ несколькими минутами ранее.
– Ага! – с торжеством воскликнул Янь Гун. – И они тоже!
Но замешательство придворных дам было вызвано вовсе не этим. Они были обучены рисовать цветы и птиц, но не умели рисовать людей, потому портреты, ими написанные, ни на что не годились. Они были еще хуже тех розыскных листов, которые немало повеселили Ли Цзэ в свое время.
– Что за бестолковые женщины! – рассердился Янь Гун.
Ли Цзэ, подумав, велел придворным дамам по одной подходить к столу и указать, на каком из портретов нарисована Мэйжун.
– Цзэ-Цзэ, ты гений! – тут же просиял Янь Гун.
Придворные дамы выбирали портрет, который нарисовал Ли Цзэ, и уверяли, что это вылитая Мэйжун.
– Гм… – озадачился Янь Гун. – Значит, на тебе чар нет? Или это твое благословение Небес? Может, у тебя открылся третий глаз?
Ли Цзэ невольно дотронулся до лба, но тут же отмахнулся:
– Да ну тебя! Никто вас не зачаровывал, вы сами зачаровались. Один я смотрю на мир непредвзятым взглядом.
– То есть, ты не считаешь Юйфэй красавицей?
Ли Цзэ ничего не ответил.
Ли Цзэ решил, что нужно сходить к Мэйжун и извиниться за то, что бросил ее в пруд. Он полагал, что дуется красавица именно из-за этого, а как мужчина – он должен нести ответственность за свои поступки. Поступить так с женщиной было не то что недостойной, а настоящей хулиганской выходкой. Она вправе сердиться. К тому же Ли Цзэ хотелось выяснить, верно ли он угадал «немокнущую вуаль». Мэйжун ведь так ничего и не сказала.
Разумеется, теперь отгадывание загадок не имеет смысла, раз лицо открыто, но Ли Цзэ всегда доводил дело до конца и намерен был выслушать и третью загадку – если таковая имеется. Поэтому он собрался с мыслями и пошел в покои Хуанфэй, хоть Янь Гун его и отговаривал.
– А если она и в тебя подголовником бросит? – всплеснул руками Янь Гун.
– Тогда увернусь, – рассудительно сказал Ли Цзэ.
– А если столом?!
– Гунгун, кто из нас силач? Она женщина, у нее не хватит сил швыряться столами, – засмеялся Ли Цзэ.
– Но приложила-то она тебя крепко.
– Нужно извиниться, – лишь подтвердил свои мысли Ли Цзэ после секунды молчания. – Я поступил недостойно. Если захочет в меня чем-нибудь швырнуть, пусть швыряет. У нее есть на то полное право.
– Да всего-то в пруд окунул, – проворчал ему вслед Янь Гун. – Вот если бы она воды нахлебалась или тонуть начала…
Порог покоев Хуанфэй Ли Цзэ перешагнул с некоторой опаской, уже с первой секунды ожидая, что Мэйжун чем-нибудь в него швырнет. Мэйжун сидела за вышивкой и не казалась сердитой, но стоило Ли Цзэ войти, как он тут же ощутил исходящую от нее враждебность.
– Что тебе нужно? – резко спросила Мэйжун.
Ли Цзэ осторожно положил на стол картины:
– Я слышал, у тебя дурное настроение. Это тебя позабавит.
– Он «слышал», – презрительно повторила Мэйжун и небрежно раскидала портреты по столу, едва взглянув на них. – Что это и почему должно меня позабавить?
