Ли Цзэ бледно улыбнулся и, еще раз извинившись, ушел к себе в покои. Там он лег на кровать (она была двуспальная и очень походила на ту, что стояла в его земных покоях), перевернулся на бок и уставился на пустую подушку на другой половине кровати. Свои ночи в смертной жизни он всегда проводил так, зачастую без сна. Не изменил он своим привычкам и на Небесах.
Несмятая подушка на другой половине кровати…
Ли Цзэ закрыл глаза. Он отдал бы свое бессмертие, без сожалений расстался бы с рангом бога войны, только бы снова увидеть Су Илань. Открыть глаза и обнаружить, что другая половина кровати более не пуста…
Но чудес на Небесах было не больше, чем в мире смертных, не стоило и надеяться.
Некоторое время спустя принц Чанцзинь вновь стал пропускать тренировки, а если и приходил, то был очень рассеян и скоро отпрашивался, ссылаясь на какие-то неотложные дела или нездоровье. Ли Цзэ был уверен, что никаких дел у принца нет (если присутствие циньвана Чанцзиня требовалось на государственных советах, Саньжэнь сообщал об этом Ли Цзэ заранее). Насчет нездоровья принца Ли Цзэ справился отдельно, потому знал, что принц Чанцзинь к лекарю не обращался еще с прошлого небесного года.
Ли Цзэ преодолел искушение устроить принцу марафонский забег по саду в наказание за небрежность к занятиям и решил за ним проследить, когда тот в очередной раз отделался от занятий каким-то неубедительным предлогом.
Времяпрепровождение это можно было счесть праздным, но принц Чанцзинь сбегал от Ли Цзэ, чтобы встретиться и совершить прогулку, держась на почтительном расстоянии, но все же ближе, чем полагалось дворцовым этикетом, от какой-то феи. Девушка была миловидная и смешливая, как и все феи. Принц казался несколько смущенным, но с лица его не сходила улыбка.
«Так принц Чанцзинь влюбился», – подумал Ли Цзэ.
На Небесах свободные отношения не порицались, как это бывало в мире смертных, а непорочность не считалась непременным условием заключения свадебного соглашения. Небожители даже шутили: если выбрать из толпы наугад небожителя и небожительницу, то наверняка окажется, что между ними уже была любовная связь, а если еще нет, так будет.
Это не было распутством: романы заводили обстоятельно и по всем правилам этикета, с долгими или не очень, зависело от характера и нетерпения будущей пары, ухаживаниями, и многие длились годами, а то и веками. Расставания редко сопровождались скандалами.
Странников южного ветра в клетки для свиней тоже никто не сажал: многотысячелетняя жизнь необыкновенно скучна, пикантные подробности лишь добавляют ей остроты. Некоторые пары сохранялись на всю жизнь. Первый бог дождя, к примеру, и богиня радуги уже не одно небесное столетие шли по жизни рука об руку и ничего не желали знать о других. Эта была на редкость счастливая и гармоничная пара: один устраивал дождь, чтобы другая могла устроить радугу. Но они слишком часто друг друга этим радовали, потому на западе Небес, где поселились влюбленные, небожителям всегда приходилось носить с собой зонт.
Прямого запрета, что принцам нельзя влюбляться и заводить романы, не было, но существовал ряд ограничений. Заботиться следовало не о ранге выбранной партнерши, а о том, чтобы эта связь не стала угрозой небесному трону: детей все же предполагалось заводить от жен или официально выбранных наложниц. Незаконная линия наследования могла посеять смуту.
О личной жизни принца Чанцзиня Ли Цзэ ничего не знал, но небожители шептались, что принц Гуанси весьма несдержан на нефритовый жезл и счет его романам идет на десятки.
– Генерал Ли, – с некоторой мечтательностью в голосе сказал принц Чанцзинь, когда понял, что Ли Цзэ знает его тайну, – была в вашей жизни Весна?
Ли Цзэ не хотелось это обсуждать, поэтому он отозвался весьма и весьма пространно:
– В жизни каждого мужчины однажды бывает Весна.
«Или не однажды», – добавил он мысленно, вспомнив о заведенных на Небесах порядках. Сам он был однолюбом, потому даже представить себе не мог, что это может быть кто-то другой, а не Су Илань.
– Вы не женаты, не заводите романы, – заметил принц Чанцзинь. – Вы как монах, генерал Ли.
– Мне это не интересно, – попытался отделаться общей фразой Ли Цзэ.
– Но на Небесах так много красавиц, неужели никто не смог тронуть ваше сердце? – продолжал настаивать принц Чанцзинь.
– Ключ от моего сердца только один, да и тот утерян, – строкой из стихотворения ответил Ли Цзэ. – Циньван Чанцзинь, мне неприятен этот разговор, прошу вас не продолжать его. Я был тактичен и не расспрашивал вас, окажите мне ответную любезность.
Принц Чанцзинь слегка нахмурился, но расспрашивать не перестал:
– Это была какая-то трагическая история? Не помню, чтобы на Небесах об этом говорили.
– Это было не на Небесах и не трагическая история. Эта история началась и закончилась в мире смертных.
– Но не можете же вы всю оставшуюся вечность провести в одиночестве? – растерялся принц Чанцзинь.
