Но Левый министр и помыслить не мог, чтобы кто-то посмел отравить небожителей! Он решительно взял горсть печенья с тарелки и сунул в рот, чтобы доказать, что еда не отравлена. Ху Вэй фыркнул и протянул ему чайник: печенье в таком количестве заталкивать в рот уж точно не стоило, Левый министр тут же подавился.
Вообще-то надобности отведывать блюда не было: и Ху Вэй, и Ху Фэйцинь могли чувствовать, отравлена еда или нет. Для этого даже не требовались духовные силы, лисий нюх еще никого никогда не подводил.
Левый министр запил вставший в горле кусок чаем и, откашлявшись, сказал:
– Подсыпать яд в еду небожителей было бы неслыханной дерзостью. Никто не посмел бы.
Ху Вэй выглядел сильно разочарованным. С грустью на лице он откусил немного печенья:
– А жаль, было бы весело.
– Ху Вэй! – недовольно одернул его Ху Фэйцинь. – Вечно ты…
Ху Вэй фыркнул и помакал печенье в чай. Оно не размякло даже так.
– Вы когда его стряпали? – осведомился Ху Вэй и постучал печеньем по краю стола. – О него зубы сломать можно. Или вы его раскопали в каких-нибудь тысячелетних руинах?
– Это традиционное столичное печенье, – явно обиделся Левый министр. – Его с незапамятных времен подают к столу высочайших персон.
– Почему бы тогда не подавать к столу просто камни? Фэйцинь, не вздумай его раскусывать. У тебя и так клык обломан.
Ху Фэйциню не нравилось, когда об этом напоминали. О своем позоре он предпочел бы забыть и не вспоминать никогда.
– Но как-то же оно естся? – резонно заметил Ху Фэйцинь, вертя в пальцах печенье. – Если бы его нельзя было съесть, его бы не готовили.
– Как знать. Традиционное столичное печенье? Им при желании и убить можно. Из пращи запусти – голову не хуже камня проломит!
– Ху Вэй, – еще недовольнее сказал Ху Фэйцинь, – ты нарушаешь законы гостеприимства.
– Это печенье нарушает, а не я.
Левый министр откашлялся и сказал:
– Дабы развлечь небожителей, мы пригласили лучших танцовщиц.
Ху Вэй лениво повел глазами, увидел вдалеке силуэты идущих к беседке женщин, но крылья носа его при этом дернулись. Он быстро взглянул на Ху Фэйциня. Тот вертел в пальцах печенье, явно примериваясь к нему. Не заметил или притворился, что не замечает? У самого Ху Вэя уже свербело в носу: приближался демон.
Когда Седьмая была не в духе, адские сущности предпочитали обходить ее стороной. Гу Ши была свирепее и злее других владык ада, но те нередко относились к ней с пренебрежением только потому, что она женщина. Гу Ши это несказанно раздражало, но те девять всегда объединялись против нее, чтобы задавить и не дать право голоса. Вот и сейчас было также.
Гу Ши затворилась в своем дворце и часами мрачно разглядывала окровавленные пальцы. Это было ее наказание за нарушение законов трех сфер. Она пыталась отомстить Шу, а Юн Гуань отомстил ей за то, что она накормила ягодами пробуждения его любимицу. Вечный судия подал жалобу Владыке миров, и тот распорядился, чтобы Седьмую наказали.
Десятый с нескрываемым удовольствием вырвал ей ногти, потому что затаил на Гу Ши злобу: это он должен был править Седьмым пределом ада, но Гу Ши не только захватила власть, но по ее милости еще произошла и путаница с именами.
Владыки ада были невосприимчивы к боли. Можно было вырывать у них ногти или отрывать им конечности, они ничего не чувствовали. Но для Гу Ши, как для женщины, лишиться ногтей таким варварским способом было сродни пыткам.
Во-первых, ее изуродовали. У нее всегда были красивые руки, а теперь кончики пальцев превратились в кровоточащие огарки. Ногти отрастут снова, но когда это еще будет! Разумеется, Гу Ши может скрыть уродство, наведя на себя морок, но истинное положение дел от этого не изменится.
А во-вторых, это не просто вопрос изуродованной красоты: в ногтях была сила Гу Ши, и теперь она временно лишилась едва ли не половины своих способностей. Это не мешало ей выполнять обязанности Седьмой, но ставило ниже остальных девяти владык ада, которые и без того ее ни во что не ставили, потому что она женщина. Еще бы ей не быть не в духе!
Приспешницы делали Гу Ши травяные компрессы, но это был не какой-то случайно сорванный ноготь, это было наказание Владыки сфер, поэтому пальцы кровоточили и не заживали. Гу Ши смотрела на них, и в ее глазах полыхала огнями ада жажда мести.
На самом деле, на Шу Э она уже не злилась, но ей было жаль лишиться такой ловкой помощницы. Другие
Откровенно говоря, даже то, что она сменила Седьмой предел на Посмертие, не слишком ее задело: кадровые перестановки неизбежны даже в аду. Но ее немало покоробило, когда Шу Э променяла ее на простого смертного, да к тому же мужчину. Отвергнуть ее, Гу Ши, непревзойденную красавицу, и предпочесть ей какого-то смертного мужчину, оказавшегося еще и даосом. Это она Шу Э не простила, а Юн Гуань не простил ей Шу Э.
– Я еще припомню тебе это, Юн Гуань! – прошипела Гу Ши, сжимая окровавленные пальцы в кулак.
