Но ей вовсе не стало лучше. Всхлипывания сменились криками, как будто по ту сторону двери Аду кололи раскаленными булавками, и крики продолжались долго, перемежаясь тяжелым дыханием человека, изо всех сил пытающегося не утонуть. Маринелла сидела под дверью и не могла бы сказать, сколько времени прошло, прежде чем та открылась. Ада появилась на пороге, держась за косяк и придерживая руками живот. Ванная комната напоминала лавку мясника: на унитазе и биде, на полу и в ванне была кровь, багровая и густая. Даже на стенах были кровавые полосы. Струя желчи поднялась из желудка Маринеллы, и ее бы вырвало, если бы Ада не зашаталась в коридоре, рискуя рухнуть на пол. Маринелла схватила ее под мышки и каким-то образом затащила в спальню. Свернувшись под одеялом, как червяк в норе, Ада схватилась за низ живота: оттуда хлынула кровь, окрасив ее ноги выше колен.
– Позвони Фернандо, Марине. Мне нужно в больницу.
Вместо этого Маринелла вызвала скорую помощь по номеру, который Патриция предусмотрительно оставила рядом с телефонной книгой. Через пятнадцать минут появились четверо мужчин в белой одежде и с носилками. Самый молодой из них, со светлыми волосами и суровыми глазами старика, был врачом, судя по тому, как он читал будущее по запястью и глазам Ады. Он говорил громко, скорее торопливо, чем грубо.
– Это твоя мама, сестра?
– Моя тетя.
– Твоя тетя. И держу пари, ты не знала, что она беременна. – Доктор покачал головой и велел положить Аду на носилки. – Этого можно было бы избежать, если бы вы приехали в больницу. Раньше закона не было, и вы все о нем мечтали, а теперь закон есть, и вам на него наплевать[48]. Всегда хотите поступать по-своему, так, что ли?
Маринелла, конечно, не жила в лесу и понимала, о каком законе говорит доктор; но еще она знала, что одно дело – закон, а другое – реальность. Может, Ада немного сумасшедшая, но уж конечно, она предпочла бы все сделать как надо, а не купаться в собственной крови. Может, она уже обращалась в больницу, но врачи прогнали ее по какой-то идиотской причине, например, потому, что она не замужем, или потому, что она не уложилась в положенный срок, как постоянно случалось со счетами за электричество, которые она оплачивала с опозданием. Может, Ада не доверяла врачам, как было с бабушкой Розой, а может, не хотела, чтобы дядя Фернандо волновался – он все время был рядом. Возможно, она хотела оставить случившееся при себе и не стремилась выслушивать нотации от всех врачей-мужчин в клинике. Маринелла знала только, что это Ада сейчас корчится от боли, а не светловолосый врач, и, честно говоря, до сих пор не была уверена, правильно ли поступила, вызвав скорую. Она до крови изгрызла все ногти, пока ехала в больницу, сидя на неудобной скамейке в кузове машины скорой помощи среди загадочных предметов, которые свисали с металлических стен и бились о них на каждом повороте. Ада лежала на боку, глядя из-под полуопущенных век. В клинике к Маринелле снова подошел светловолосый доктор.
– Тебе надо кому-то позвонить? Вон телефон. И не волнуйся, с твоей тетей все будет хорошо. Самое страшное уже позади.
Дяде Фернандо, и только ему, разрешили зайти в палату Ады: он сказал, что она потеряла много крови, что ее нужно оперировать, что он сам не знает, как она додумалась до такого. В тот день в коридоре он выглядел старше, чем когда-либо, – желтые глаза, впалые щеки, на челюсти подергивается нерв. Патриция села рядом с ним, и, спрятав лицо в ладонях, он расплакался, будто ребенок. Потолочный светильник, полный мух, мигал над его головой, как проблесковый маячок автомобиля. Горит, не горит, горит, не горит.
Придя домой, Маринелла обнаружила, что Лавиния меняет постельное белье в комнате Ады и дяди Фернандо и отмывает ванную комнату сверху донизу. Но, сидя на краю ванны, вдыхая приторный аромат туалетного мыла и вони отбеливателя, глядя на белые плитки пола, пористые стыки которых Лавиния, стоящая на коленях, отмывала и оттирала жесткой щеткой, как учила бабушка Роза, Маринелла все равно ощущала запах пота и жидкостей человеческого тела, запах живого существа, которое теперь было мертво.
Ада вернулась домой через неделю. Она поблагодарила Лавинию за помощь, заверила Патрицию, что с ней все в порядке, и сжала в своей ледяной ладони руку Маринеллы. Опираясь на стены коридора, она потащилась в свою комнату.
– Пусть отдохнет, выйдет, когда почувствует себя лучше, – сказал дядя Фернандо.
На следующий день Патриция быстрыми шагами вошла в кухню и раскинула руки.
– Пора искать собственный дом, мы не можем здесь больше оставаться. Даже мне тут нечем дышать.
Заклинание бабушки Розы сработало: наконец-то что-то случилось.
Поиски нового дома начались, как обычно, с драмы.
Лавиния обратилась за помощью к Пеппино Инкаммизе, и Патриция не знала, как удержаться и не ударить младшую сестру.
– Почему ты всегда его втягиваешь? Сколько раз я тебе говорила, что не хочу, чтобы он лез в наши дела?
