– И я не понимаю, чем вам не угодил дом дяди Фернандо, ему с вами не одиноко. Он кажется спокойнее, когда вы рядом.
А в ответ ни словечка от Маринеллы.
После светофора на улице деи Кантьери машин стало больше. Пеппино включил нейтральную передачу, потом первую, потом снова нейтралку – Маринелле на уроках с Адой это всегда давалось с трудом.
– Когда-то твоя сестра Патриция дулась на меня три года. Чтобы сравняться с ней, тебе придется постараться, понимаешь?
– А ты замечал, что говоришь только о Патриции? Мог бы ее позвать замуж, а не свою теперешнюю жену.
– Мне это говорят не в первый раз. – Пеппино включил первую передачу. – Хотя твой дядя Донато всегда надеялся, что из них я выберу Лавинию.
– И почему же ни одна из них тебе не подошла? Разве мы, женщины из семьи Маравилья, недостаточно хороши для тебя?
– Хочешь предложить свою кандидатуру?
Маринелла высунулась из окна подышать воздухом и не заметила насмешливой ухмылки Пеппино.
– Фу, я скорее утоплюсь, чем свяжусь со стариком.
– Хорошенькое дело. Сколько, по-твоему, мне лет?
– Да мне плевать, если хочешь знать.
В открытые окна задувал ветерок с моря, лишь слегка охлаждая кожу Маринеллы, покрытую капельками пота. Пеппино достал из бардачка пачку сигарет.
– Не возражаешь, если я закурю?
– Машина твоя, Пеппи. Кури, бейся головой о стекло. Только поезжай быстрее, чтобы я могла отсюда вылезти.
Она услышала щелчок зажигалки. Запахло тлеющей сигаретой.
– Знаешь, где я встретил твоего дядю Донато? В пансионе Святой Анастасии. У меня не было ни семьи, ни товарищей, ни гроша в кармане, и я едва умел читать и писать. Даже коммунисты не хотели меня к себе брать.
– Да знаю, я слушала эти истории много лет подряд.
– Но ты спросила, почему я не женился на твоих сестрах. Поэтому. Ты бы вышла замуж за родственника?
Маринелла повернулась и посмотрела на Пеппино, который дважды стукнул пальцем по сигарете, стряхивая пепел.
– О чем ты говоришь? Мы не родственники.
– А ты послушай. Человек дарит тебе кров, одевает тебя. Кормит тебя, дает тебе советы и платит за твое образование. Разве он тебе не отец? Донато делал все это для меня. Если бы не он, кто знает, где бы я сейчас был. Так что для меня он как отец.
Пеппино затормозил на перекрестке с популярной у туристов набережной, где стояли лотки торговцев панелле, и к запаху тлеющей сигареты прибавился аромат жареного. Маринелла откинулась на спинку сиденья.
– Можно мне одну? – Она указала на красно-белую пачку в бардачке.
– Если Патриция узнает, у меня будут неприятности.
– Я ей не скажу. – Маринелла скрестила указательные пальцы и поцеловала их сперва с одной стороны, а потом с другой. – Слово даю.
Пеппино повернулся посмотреть на верфи, выставив в окно локоть.
– Я отвернусь, бери так, чтобы я не видел.
Он бросил в бардачок металлическую зажигалку.
Маринелла закурила и сделала длинную затяжку. Ее окружило облако дыма, и она вдохнула его запах, смешанный с запахом моря и масла, на котором жарились панелле. Мамушка постоянно твердила: чтобы жаркое удалось, масло должно сильно пахнуть.
– Если дядя Донато – твой отец, то Патриция – мой.
Пеппино затушил сигарету в пепельнице.
– Что?
– Патриция ищет для меня дом. Это она меня одевает, это она дает мне советы и платит за школу, кино, еду. Если верить тебе, моя сестра мне как отец. И Лавиния тоже как отец. Но она слишком большая заноза.
Когда они отъехали от моря, машин стало меньше. Пеппино включил вторую передачу, и салон стал лучше продуваться.
– Марине. У тебя есть отец.
– Да ну? И где же он?
Может быть, Санти Маравилья водит Иларио в ораторий, чтобы тот поиграл на свежем воздухе с другими детьми? Но после смерти Сельмы он ни разу не подумал, что для его маленькой дочери сходить туда будет куда полезнее, чем скорбеть в компании сестер. И как знать, достается ли Иларио, – или мальчиков лупить не полагается? Маринелла сглотнула комок горькой слюны со вкусом горящего табака, который ей так нравился. Но она не собиралась плакать в салоне «Фиата-124» Пеппино Инкаммизы.
– Пеппи, высади меня здесь, я прогуляюсь.
– Патриция сказала, чтобы я высадил тебя перед домом.
– Останови, я пойду пешком.
– Послушай, Марине. Я знаю, что ты обижена на своего отца. Он упрямый как баран и плохо с вами обращался. Но он готов на все ради тебя, ты же его дочь. Я знаю, потому что у меня тоже есть дочь.
– Да что ты знаешь, Пеппи? Что ты знаешь? – Маринелла захихикала, словно у нее заело пластинку, – верный признак начинающегося приступа змеючести. – Ты вырос в Святой Анастасии, потому что священник-лопух решил, что ты слишком глуп, чтобы выжить в одиночку. Дядя Донато не твой отец, он приходской священник. А знаешь, чем занимаются приходские священники? Помогают сиротам, шлюхам и придуркам вроде тебя. А теперь останови эту паршивую машину и выпусти меня.
Поскольку Маринелла уже открыла дверь, Пеппино был вынужден затормозить на обочине перед центральным вокзалом.
– Иди прямиком домой.
– Может, Патриция и мой отец, но ты не моя мать. Оставь меня в покое.
