– Он беспокоится обо мне, и не зря: каждый раз, когда я ухожу из дома, со мной случаются неприятности.
Но Маринелла не замечала, чтобы у Ады было так уж много неприятностей, когда девушка выходит из дома одна, – разве что купит не то мыло для посуды или забудет забрать рубашки из химчистки.
С другой стороны, однажды Ада сходила в хозяйственный магазин, чтобы купить нужную деталь, потом сама залезла под раковину и заменила ее.
– Если Фернандо узнает, что я починила кран, он очень расстроится. Мы ему не скажем, хорошо?
Когда дядя был дома, Ада не могла забраться на стул, чтобы снять вазу со шкафа, или высунуться с балкона, чтобы достать прищепку с дальней бельевой веревки, – он тут же бежал к ней, как будто она вот-вот упадет со скалы. И говорил что-то вроде: «Что, мы сегодня решили пораниться?» или: «Я сам сделаю, Ада. Почему ты не просишь помочь?»
Порой Маринелла раздражалась, когда он брал из рук Ады пачку сигарет и открывал или когда придвигал к ней поближе бокал с вином. Порой она засыпала, глядя, как Фернандо и Ада стоят на балконе, сгорбив плечи, окутанные белым сигаретным дымом, и не могла вспомнить, чтобы ее мать с отцом занимались чем-либо подобным вместе.
Аде приглянулась Маринелла.
– Пообещай, что, если тебе кто-то понравится, ты расскажешь мне об этом первой. Я буду держать язык за зубами, никому не скажу.
– Если я тебе это пообещаю, обещаешь, что научишь меня водить машину?
– Зачем тебе водить? Я отвезу тебя куда надо.
– Нет. Когда мне исполнится восемнадцать, я хочу получить права, а потом устроиться на работу и купить себе машину. Я хочу сама делать свои чертовы дела.
А не садиться на «Веспу» Козимо Пассалаквы и не звонить Пеппино Инкаммизе по каждому пустяку.
– Я не против тебя поучить, но ты же видишь, я сама не очень-то хорошо вожу. Твой дядя все еще не разрешает мне ездить по автостраде, да и мне самой спокойнее, когда за рулем сидит он. – Ада замолчала, словно обдумывая сказанное. – Вот что, мы не скажем об этом Фернандо.
И они не рассказывали ни дяде, ни кому-либо еще об уроках вождения – даже Лавиния рассердилась бы, если бы узнала. Дождавшись, пока останутся одни дома, они ехали на «Фиате-500» к стоянке за вокзалом, которая всегда пустовала, – ходили слухи, будто там орудуют угонщики. Маринелла научилась заводить двигатель, затем освоила тонкую работу со сцеплением, коробкой передач и педалью газа, а потом Ада объяснила, как сдавать задом, глядя в зеркала. К марту 1980 года Маринелла уже умела лавировать среди такси на двух улицах у центрального вокзала, и Ада утверждала, что тот, кто может ехать следом за такси, сможет ездить везде. Лишь однажды Маринелла разбила зеркало «пятисотки», выезжая со стоянки, но Аде удалось убедить дядю, что «Фиат», должно быть, задела машина, которая пронеслась по улице Орето на полной скорости. Дядя поверил, потому что с его фургоном такое уже случалось; Ада об этом знала, потому и выдумала такую историю.
Уроки проходили замечательно, никто не раскрывал их тайну, и Маринелла думала, что через несколько месяцев сможет водить на улице, а через год накопит денег на экзамен по теории и прежде, чем ей исполнится восемнадцать, вооруженная этим опытом, пристыдит инструкторов на последнем экзамене.
Однажды днем Маринелла вернулась из школы с неудом по литературе, но ей было все равно: у нее не было времени изучать «Чистилище» Данте, она была слишком взволнована мыслью о том, что после двух месяцев занятий завтра наконец-то поедет по улице Орето в потоке других машин. Ада пообещала ей это, и весь день Маринелла не могла думать ни о чем другом. Однако, когда она вернулась домой, наставница не ждала ее на диване и не курила на балконе. Она заперлась в ванной и сидела там уже неизвестно сколько. Маринелла громко объявила о своем приходе, потопала ногами, бросила портфель на пол и пошумела, но ответа не получила. Только услышав, что из ванной доносятся всхлипывания, она приложила ухо к двери и забеспокоилась.
– Ада, это Маринелла. Тебе нехорошо?
– Нам придется отложить сегодняшний урок, Марине.
– Может, тебе что-нибудь нужно?
Ада сказала, чтобы она не волновалась, через несколько минут ей станет лучше, но сегодня она просто не может сесть за руль. Спустя полчаса Маринелла все еще стояла, прижавшись ухом к двери ванной: было слышно, как дядина подружка рыдала от боли так, словно ее легкие готовы были выпрыгнуть из груди прямо в окно.
– Ада, мне позвонить дяде? Скажи что-нибудь! Что мне делать?
– Ради Бога, не звони никому. Мне уже лучше, я выхожу.
