Ада была первой женщиной на памяти Маринеллы, которая умела водить машину: она ездила за покупками или по поручениям дяди Фернандо – например, забирала его рубашки из химчистки, потому что сама не стирала и не гладила. В крайнем случае она загружала белье в стиральную машинку и развешивала его на балконе. Лифчик она не носила; по крайней мере, Лавиния клялась, что никогда его на ней не видела. Приходя домой из школы, Маринелла видела, как Ада читает на диване или курит на балконе.
Дядя Фернандо казался счастливее оттого, что теперь они жили вместе; однажды вечером, когда Маринелла пришла пожелать ему спокойной ночи, он потрепал ее по голове, как щенка.
– Я рад, что вы здесь.
И, наверное, это было правдой, потому что он больше не возвращался к Санти Маравилье, чтобы отомстить.
Дядя Донато, напротив, приложил немало усилий, чтобы вернуть им дом на улице Феличе Бизаццы. С того дня, когда Санти Маравилья выгнал их, Донато как заведенный принялся ходить по всем своим знакомым. Он беспокоил адвокатов, нотариусов, бухгалтеров; в конторе Пеппино Инкаммизы он встречался с самыми подлыми торговцами недвижимостью, чья работа заключалась в том, чтобы под любым предлогом вышвыривать людей на улицу. Но ничего нельзя было поделать. Синьора Каролина была законной женой Санти Маравильи, и у нее имелся маленький ребенок, Иларио, его законный сын. Кроме того, Санти был хозяином дома, поскольку на купчей стояла его подпись, а не подпись Сельмы. Вдобавок Патриция и Лавиния были совершеннолетними и могли покинуть отчий дом, когда захотят; доказать, что Санти их выгнал, было невозможно. Единственной, чье место было на улице Феличе Бизаццы, оказалась Маринелла. Пеппино познакомил дядю Донато со своим другом, который считался королем судов, и тот посоветовал:
– Лучше не ворошить осиное гнездо. Если отец решит, что хочет вернуть девочку, придется отдать ее, иначе будут неприятности.
Поэтому Патриция обиделась на Донато, на Пеппино, на короля судов, на кого угодно.
– Моя сестра будет жить там же, где и я. Если он попытается отнять ее у меня, клянусь матерью, на этот раз я воткну в него нож по самую рукоять.
До мая 1978 года Маринелла почти час добиралась на автобусе с улицы Орето до своей школы при Институте Парето на улице Бригата Верона и почти час – до дома Розарии на улице Серрадифалько. Но после похищения председателя Альдо Моро[46] Лавиния решила, что ей больше не нравится думать о том, как сестра ходит или ездит на общественном транспорте одна.
– Одно дело – пройти пару улиц, а теперь тебе нужно кататься из одного конца города в другой. Разве ты не видишь, что в этой стране каждый день что-то случается?
– Не понимаю. Даже если какие-то люди убивают друг друга, я-то тут при чем?
– Марине, прекрати и послушай, что говорит Лавиния, – вмешалась Патриция. – Она права: отсюда до школы слишком далеко, чтобы ездить одной. Попроси Аду возить тебя.
Какое-то время Маринелле удавалось выкручиваться, врать, что мать Розарии каждый день подвозит ее домой, но потом бывшего премьер-министра Моро нашли мертвым, и теперь Лавиния держала ухо востро. В тот же день, как будто этого было мало, убили Пеппино Импастато[47]; на это Лавиния заявила, что погибнуть в один день с Моро – двойное невезение.
Маринелла терпеть не могла, когда Ада отвозила ее в школу. С утра дядина подружка забрасывала ее вопросами, а Маринелла терпеть не могла людей, которые много говорят до завтрака. В обед Ада включала радио в машине на всю громкость и требовала подпевать вместе с ней. Хорошо еще, что Маринелле нравилась эта музыка: с Бобом Диланом, Кейт Буш и Дэвидом Боуи она могла наконец-то отдохнуть от нытья Хулио Иглесиаса, которого слушала Лавиния, и печальных авторов-исполнителей, которые нравились Патриции. Маринелла старалась быть благодарной, она прекрасно понимала, что дядя Фернандо помогает им, а в том, что дела так плохи, виноваты не они, а Санти Маравилья, синьора Каролина и этот проклятый Валентино Бранкафорте. Но она не понимала, почему Патриция не может со всем разобраться, ведь сестра всегда находила выход, она не сломалась, когда ее отдали в пансион или когда Санти Маравилья избил ее до полусмерти. А теперь казалось, что ее интересуют только прогулки с Козимо Пассалаквой. Они болтали обо всяких глупостях, а после Козимо привозил Патрицию к дому дяди Фернандо, день ото дня все позже, и они еще с час целовались и вздыхали, сидя на его «Веспе». Глядя на них с балкона, Маринелла едва сдерживала тошноту. Ее ревность к Козимо Пассалакве, занимавшему то немногое свободное время, которое оставалось у Патриции, постепенно переросла в острую неприязнь: она не могла понять, почему сестра, такая гордая, спуталась с этим уродом. Однажды она спросила об этом у нее самой, и Патриция ответила, что Козимо – хороший человек, а это самое главное.
– Что значит – хороший, чем он хорош?
– Это значит, что он добрый, Марине, и хорошо ко мне относится. Даже мамушка говорила, что добрые мужчины – на вес золота.
