Насмотревшись на золотых голубок, она представляла себе Сельму глубоко несчастной особой, которой нечем похвастаться, кроме умения шить. А поскольку та дружила с Неной, Пряха предполагала, что и с ней будут проблемы. Однако Сельма была молчаливой, говорила, только когда к ней обращались, и обходилась немногими словами. Она всегда прибавляла «Как вам будет угодно» или «Если вы так считаете» и неизменно называла хозяйку «синьорой». Еще Пряхе нравилось, что Сельма была девушкой хорошенькой, но не писаной красавицей. У Нены были блестящие глаза, полные губы и длинные черные волосы, которые она носила распущенными, перекинув через плечо, чтобы подчеркнуть смуглую лебединую шею. Сельма, напротив, заплетала волосы в две тугие косы, которые укладывала на голове, и у нее было всего два приличных наряда, в которых можно было прийти в мастерскую: серая юбка с серым же жакетом и белой блузкой на пуговицах с высоким воротником – и голубое платье, закрывавшее тело от щиколоток до горла. Для Пряхи это значило, что если клиентки придут на примерку, когда Сельма шьет в углу, то сопровождавшие их сыновья, братья или мужья могут и не заметить, что в комнате находится девушка.
Настоящая же причина, по которой Пряха взяла Сельму в свою мастерскую, заключалась в том, что приходской священник Сан-Бенедетто-аль-Монте-Ченере поручил ей изготовить все покровы и облачения для торжественного шествия в честь святого Бенедикта, намеченного на двадцать первое марта. Праздник святого Бенедикта был самым важным событием в четырех деревнях. До войны люди съезжались из окрестных поселений, чтобы увидеть, как статую святого покровителя в дорогом убранстве везут по улицам на большой платформе, выкрашенной золотой и красной красками. Теперь, после нескольких лет разрухи, отец Калоджеро хотел вернуть шествию прежнее величие и обратился к Пряхе с заказом, подобные которому случаются не каждый день. Она на время отложила все заказы, не связанные с празднеством, и вместе со своими помощницами менее чем за три месяца сшила облачение для статуи святого, одеяния для приходского священника и служек, занавеси, драпировки для платформы, а от себя еще новые алтарные покровы и пелены. Она также лично позаботилась о том, чтобы швеи и вышивальщицы получили от своих семей разрешение задержаться на празднике до вечера – нужно было все принести, одеть статую святого, а когда шествие закончится, подогнать наряды. Наконец, воздать почести святому Бенедикту – для Пряхи это означало, что она со своими помощницами примет участие в шествии, выслушивая по пути заслуженные комплименты. Пряха была женщиной строгой, но умела быть признательной за хорошо выполненную работу и могла заплатить больше оговоренного, если результат и в самом деле был отличным.
Вслед за подругами по швейной мастерской Сельма попросила разрешения задержаться на торжественном шествии в честь святого до вечера. И ей даже не пришлось долго уговаривать мать. Роза, которая за столько лет так и не смогла увидеть это знаменитое шествие, решила, что на сей раз хочет полюбоваться вышивкой дочери, святым Бенедиктом, церковью, праздником и в кои-то веки поесть того, что приготовила не она. Но прийти с пустыми руками она все же не смогла и напекла пирогов с цикорием, которые помог довезти Фернандо, а заодно – небольшой бочонок хорошего вина из подвала харчевни. Это было то самое вино, которое привозили из Сан-Бенедетто-аль-Монте-Ченере.
– Покажем им, что мы не бедствуем и пьем их вино у себя дома, а не приезжаем только ради него, – сказала Роза.
В семь часов Пряха и ее портнихи наводнили дворик за церковью, где стояла платформа святого, а в ризнице отца Калоджеро возникла суматоха, больше напоминавшая карнавал, чем церковное шествие. Когда приходской священник зашел проверить, как идут приготовления, у него едва не закружилась голова. Не только потому, что он уже был одет в праздничное облачение и еле дышал под его тяжестью, но и потому, что отец Калоджеро был еще молод, носил черную бороду, немного длиннее, чем следовало, и поговаривали, что в другой жизни он был бы флибустьером, никак не меньше. Однако сейчас, растерянно бродя по ризнице и церкви, он скорее напоминал кролика, попавшего в силки. Работницы Пряхи вторглись во все помещения церкви Святого Бенедикта, и ему негде было укрыться от лицезрения пуговицы, дрожавшей на горле Нены, голой руки Терезы, расправлявшей драпировку на платформе, Беньямины, державшей подушечку для иголок на лодыжке. Все это могло свести с ума даже стойкого служителя Господа. Вот почему Пряха не хотела, чтобы в минуты напряженной работы мужчины путались под ногами: она считала, им не место там, где работают женщины. В ризнице Пряха тоже была бдительна и зорко следила за происходящим. Мужчины могли принадлежать Богу, но женщины, по крайней мере до тех пор, пока хорошо исполняли свои обязанности, принадлежали ей.
