Прогулки с маленькими хозяевами были для пони настоящими путешествиями в мир тайн и загадок. Здесь, в горах, он чувствовал свободу так же, как Маои и Сюэр. Без понуканий пони весело бежал по дорожке, а изредка даже пофыркивал от удовольствия.
Тут, на просторе, и Сюэр могла без стеснения петь во весь голос – вот уж действительно ей было где развернуться! Девчачьи песни звучали заливисто и громко, а голос звенел и отражался от горных склонов. Маои и Цзюаньэр часто становились её благодарными слушателями, их Сюэр не стеснялась, не то что ребят из школы.
Да, на лоне чудесной природы каждый мог вести себя так, как ему хочется – будь то ребенок или даже пони. Когда Сюэр играла вместе с братом и сестрой, у её голоса словно вырастали лёгкие крылья; а когда она резвилась с пони, её песня летела за холмы и доносилась даже до мамы с папой:
Как только голос Сюэр взмывал над холмами, в её душе словно распускались тысячи бутонов. Голос резвился в рощах качающегося на ветру изумрудного бамбука, купался в солнечных лучах, дожде и росе, разрастался ветвями на отцовском склоне. Пони рос под песни Сюэр, а девочка неслась вперёд под лёгкий топот его копыт.
Маленький пони был любимцем Маои и Сюэр, а большой пони – отцовским помощником, так в семье и повелось. Но однажды произошло несчастье.
Это был самый обычный вечер. Хуан Чжунцзе, как всегда, на закате вернулся домой. Взяв охапку свежескошенной травы, он направился в конюшню с соломенной крышей – проведать своего любимого пони. Маленькая лошадка всегда встречала хозяина радостным ржанием, ждала угощения и подставляла крепенькие и упитанные бока в ожидании ласки. Но на этот раз его встретило лишь тревожное фырканье маленького пони, а большого в темноте разглядеть было нельзя.
Хуан Чжунцзе сделал несколько шагов вглубь конюшни и остолбенел – его верный друг и бесценный помощник, его большой пони неподвижно лежал на земле. Его маленький собрат стоял рядом и обеспокоенно бил в земляной пол копытом. Рот несчастного большого пони был приоткрыт и сочился пеной; он наконец-то увидел своего хозяина, и из его широко распахнутых глаз выкатилась слезинка. Хуан Чжунцзе нагнулся к нему, с трудом осознавая происходящее. Натруженными руками он прикоснулся ко лбу пони и так гладил его, пока тот не испустил дух. Дрожащей рукой Чжунцзе опустил мертвому пони веки. Бедняга, он был настоящим другом и честным помощником столько лет, и вот теперь навсегда закрыл свои прекрасные, чёрные как уголь глаза. Разве мог кто-то подумать, что в этот вечер два пони из Дашишаньской волости Бабе, всегда встречавшие вместе рассветы и закаты, расстанутся навек!
Хуан Цайцинь дрожащими руками протянула Хуан Чжунцзе жестяную коробку с красивыми разноцветными узорами на крышке и принялась рассказывать, как она шла по улице и увидела коробку, что валялась на обочине. Такая красивая коробка, почему бы не взять, ведь за неё можно будет выручить два мао! Открыла посмотреть: внутри что-то похожее на еду, ну она и решила, что это кормовая добавка, и дала её пони. Пони съел – и вот…
Вызвали ветеринара, тот приехал, поковырял прутиком во рту у пони, понюхал вышедшую пену, поглядел на красивую коробку и выдал ответ:
– Это отравление ядом, ваш пони съел пестициды из этой коробки.
Могла ли неграмотная мама знать, что в такой красивой коробке хранятся ядохимикаты?! И уж конечно же она и в страшном сне не могла увидеть, что их большой пони, стоивший не меньше двух тысяч юаней, большой пони, которого Хуан Чжунцзе любил и ценил, как сына, погибнет из-за неё.
– Как же так, как так? Как он мог отравиться этой штукой? – причитал папа, глядя на неподвижного пони и всё ещё отказываясь верить своим глазам. Большой пони, его драгоценный большой пони! Сколько лет он был рядом, сколько перетаскал еды, сколько исходил дорог – все и не пересчитать!
Бедный папа, как же он допустил, чтобы пони умер в страшных мучениях, чтобы навсегда покинул его? Теперь поутру он больше не увидит своего дорогого помощника, своего друга… Да разве мог хоть кто-то представить, что папин любимец уйдёт так рано, да ещё из-за того, что мама по ошибке дала ему яд?
Но что уж тут поделаешь? Взглянув на бледную и дрожащую супругу, на слёзы в её глазах, отец отвернулся к стене конюшни и стоял так молча и неподвижно. Внутри него бушевали яростная боль, обида и стыд, они, подобно волнам на озере, вздымались в его груди, распирали её, поднимались всё выше и выше, вот они уже добрались до горла и готовы сорваться с губ криком отчаяния, а из глаз пролиться градом слёз… Но Чжунцзе справился с собой, задавив горестные чувства, и тихонько выдохнул:
– Ладно, купим ещё одного – только и всего.
Понимая, что происходит, Сюэр ухватила маму за руку и сказала:
– Ты не нарочно, мама, не бойся!
Хуан Цайцинь отравила большого пони своего мужа – эта новость облетела всю округу.