На улице невероятно тихо. Одинокий горбатый фонарь, который стоит по ту сторону забора, освещает небольшой, уютный внутренний дворик. По иронии судьбы наш нелёгкий разговор должен состояться именно в этом месте. Тут когда-то всё и начиналось… Сколько раз маленькие Илья и Алёна засиживались здесь допоздна. Загадывали друг другу загадки, играли в морской бой, смотрели на звёзды и рассуждали о таинственных чёрных дырах. Представляли, что на тех дальних планетах тоже есть жизнь и мечтали однажды полететь на Луну. До чего же глупые…
Снежок белым одеялом опускается на землю, а мороз рисует причудливые узоры на стёклах. Красиво, да только на душе тревожно и тягостно.
– Застегни куртку, простудишься, – говорю я, обращаясь к Паровозову, достающему из кармана пачку сигарет.
– Прибереги заботу для своего малахольного, – отзывается он, вставляя в рот сигарету.
– Илья, – качаю головой.
– Зачем позвала сюда? – спрашивает недовольно.
Настроение у него плохое. В принципе, неудивительно.
– Поговорить по-человечески: без драк, оружия и взаимных оскорблений.
– А не хер было ЕГО сюда тащить.
– А я не тащила. Одну не отпустил, – отвечаю честно, и Паровоз в секунду меняется в лице.
– Не отпустил, – повторяет, презрительно фыркая.
– Да. Роман… беспокоится обо мне.
– Я не собираюсь это слушать. Ты одно скажи, Алён, – прищуривается и резко выдыхает дым, – чем он, по-твоему, лучше меня?
Начинается! Как маленький, в самом деле.
– Лучше, хуже… При чём здесь это. Он тоже далеко не святой.
Тяжело вздыхаю и какое-то время просто вглядываюсь в черты его лица. Такие знакомые, родные. Как же он вырос за последние годы! Совсем уже мужчина… Раньше мне казалось, что я его знаю, но теперь… кто этот человек? Что у него на душе? О чём он думает, мечтает и чем живёт?
– Что? – брови сходятся на переносице.
Не нравится ему, что я так пристально его разглядываю.
– Ты очень изменился, Илья, и меня это пугает.
– Не выдумывай, – снова затягивается и тоже смотрит на меня, не отрываясь.
Это молчание только обостряет недопонимание между нами.
– Что с плечом? Кто тебя подстрелил? – пытаюсь вывести его на откровенность, но не тут-то было.
– Ты об этом поговорить хотела? – раздражённо тушит окурок носком ботинка.
– И об этом тоже, – делаю шаг вперёд и беру его за руку. – Илья, я за тебя очень переживаю. Посмотри, до чего дошло. Ты ведь совсем отчёт своим действиям не отдаёшь!
– Воспитывать меня удумала? – выдёргивает ладонь и убирает её в карман. И во взгляде улавливаю некое отторжение. Ненавидит меня теперь?
– Нет, беспокоюсь. Так и не скажешь, во что ввязался на этот раз?
– Тебя это не касается, – грубит. Ожидаемо.
– В тюрьму попадёшь, Илья, – на глаза наворачиваются слёзы.
Мне ведь и правда не безразлично то, что с ним происходит.
– Я смотрю, всем прямо не терпится загнать меня за решётку, – усмехается он.
– А всё к тому идёт, разве ты не видишь? – глаза прикрываю.
Пытаюсь успокоиться и не разреветься. Снова начинаю на него злиться. За то, что такой глупый. Разве можно вот так наплевательски относиться к своему будущему?
– В какой момент, Илья, ты решил разрушить свою жизнь? После армии?
– Хватит нести чушь.
– Черепанов втянул тебя во всё это, да?
– Алёна, – сжимает зубы и прищуривается. – Тебя это не касается.
– И чем дальше, тем страшнее. Скажи, Илья, ты уже убивал кого-то? Или не дошло ещё до этого? – шмыгаю носом.
Закатывает глаза.
– О матери хоть бы подумал.
– Ей уже всё равно, сама знаешь, что она в земле давно, – произносит сухо, но голос всё-таки едва заметно дрогнул.
– Мне не всё равно, – вытираю слёзы. – Я всё ещё помню тебя другим. Совсем другим, Илья! Ты же учиться хотел, в службе спасения работать, а теперь… теперь тебя самого спасать нужно.
– Всё это уже неважно, – обрывает на полуслове, сжимает мои плечи и, склоняясь ближе к моему лицу, заглядывает в глаза. – Я завяжу с этими мутными делами, Алён. Я же обещал тебе, только бабла немного подсобираю и сразу свалим. Втроём: я, ты и Ульяна. На море, давай, а? Купим дом на побережье, как в детстве мечтали. Помнишь, я обещал тебе?
Качаю головой. Да о чём он?
– Мы были совсем детьми…
– Уедем, Алён.
– Нет.
– Что значит «нет»? – злится, стискивает плечо сильнее.
– Хватит, Илья, сколько можно? – повышаю голос. – Выдумал себе то, чего не существует!
– Выкинь дурь из башки. Ты ведь не пустоголовая! Этот твой мажор поиграется с тобой и бросит. Неужели не понимаешь?
– Пусть так, это моя жизнь, – убираю от себя его руки и отхожу чуть в сторону.
– Хочешь, как мать закончить? Она ведь тоже легла однажды вот под такого…
– Прекрати…
– Выбирая его, ты совершаешь ошибку. Пока не поздно, одумайся! Ты же умная девчонка. Я всё сделаю как надо. Хорошо жить будем.
– Да пойми ты! – поднимаю на него глаза. – Я к тебе отношусь как к другу! Как к брату. Я тебя не люблю, Илья!
– Пока нет, – сквозь зубы комментирует он мои слова. Смотрит. Долго. Внимательно. Пристально. – Я же предупреждал тебя, просил. Ни с кем… – сверлит меня взглядом, от которого не по себе становится.
