– Только попробуй с ним уйти, – хватаю её за руку. – Он чиканутый на всю больную голову, куда ты собралась?
– Рома, – выдыхает устало. – Я с детства Илью знаю. Он меня не тронет. Просто дайте нам поговорить. Здесь, за домом, во внутреннем дворе.
– Нет, – аж трясёт всего.
Достала. Неужели не понимает, что я переживаю за неё?
– Почему ты меня не слышишь? Мне надо самой с ним поговорить! – раздражается, выдёргивает руку и направляется вслед за Паровозовым, шагающим к выходу.
Не хочу я, чтобы она оставалась с этим неадекватным наедине. Мало ли что у него на уме? Иду за ними, но дорогу мне преграждает бойкая Сашка.
– Ром, выдохни. Им и впрямь очень нужен этот разговор.
– Отойди, – цокаю языком.
– Беркутов, – останавливает меня и качает головой. – Не ходи. Не надо…
Пинаю стул. После нашего с Паровозовым мордобоя лучше мне не стало. Вопросов к Алёне только прибавилось. И вместо того чтобы объясниться со мной, она зачем-то идёт беседовать с Ним. Зашибись…
– Пойду-ка я Ульянку проверю. Испугалось дитё, наверное, – говорит Сашка. – На этих двоих из окна тоже погляжу, не переживай. Держи.
Протягивает мне пистолет и патроны.
– На всякий случай, Ром. Только хотя бы ты давай без глупостей, – подмигивает и хлопает меня по плечу.
Молча киваю и убираю пистолет в задний карман джинсов. Харитонова исчезает в дверном проёме, оставляя меня воевать со своими тревожными мыслями. В голове до сих пор пчелиным роем жужжат сказанные Паровозовым фразы.
«Жених». «Свадьба летом». «Уговор». «Совместная жизнь».
Какого чёрта Лисицына ни разу и словом об этом не обмолвилась? Не посчитала нужным, важным? Или то, что между нами происходит для неё не имеет никакого значения? Хотя нет, стоп. Однажды она что-то прошелестела насчёт него, но подробностей не помню.
Раздражённо потираю шею. Осматриваю кухню, которую мы разнесли. Оцениваю ущерб, так сказать. Вряд ли бабушка Алёны придёт в восторг от увиденного. Действительно надо бы прибраться.
Вот только колошматит меня до сих пор. Зол по-страшному на Алёну и на Паровозова этого. Что связывает этих двоих, и как давно – пока не ясно.
На глаза попадается стеклянная тара и гранёный стакан. Видать Рельсовый себе приготовил. Я, вообще-то, не пью, но сейчас руки как-то сами собой тянутся к бутылке. Самогон, походу. Любопытно, эта штука поможет сбить нервное напряжение?
Наливаю прозрачную жидкость в стакан. Принюхиваюсь. Ну, не так уж плохо. Яблоками и древесиной пахнет. Выдыхаю и опрокидываю в себя содержимое.
Нормально. Немного обжигает глотку, но в целом вполне сносно. Вовсе не отвратно на вкус. Наливаю ещё, устало тру веки. Не успел год начаться, а уже всё через одно место. Вместо запланированного мною свидания в ресторане башни «Москва-Сити» я сейчас пью самогон в жопе мира – Бобруйске. В то время как моя Лисицына объясняется на заднем дворе со своим якобы женихом. Женихом местного бандитского розлива. Тоже мне, Саша Белый недоделанный! Но надо отдать ему должное, в плане драки соперник он достойный. Морду мне вон даже разбил и пару раз крепко засадил по рёбрам.
Усмехаюсь. Пью. Хорошо… Тепло приятное разгоняется по телу. Никакого жжения и особых неприятных ощущений. Мягонько и не пьянеешь вроде совсем. Зато хоть приотпустило чуток.
Разглядываю свой испорченный свитер. Весь в его кровище. Так себе картина, если честно. Видела б меня моя матушка или Серый…
Тяжёлый вздох. Гнетёт ожидание это. Охота хряпнуть ещё. Ничего так пойло. Отставляю стакан и пью прямо из бутылки.
«Почему ты меня не слышишь? Мне надо самой с ним поговорить!»
О чём говорить-то, Лисицына? На черта тебе сдался этот уголовник? Он же утащит тебя на дно ещё глубже.
Пью. Образовавшаяся тишина давит на барабанные перепонки. Не знаю, сколько времени прошло, но бутылка опустела, а Харитонова так и не вернулась. Грёбаный Паровозов и Лисицына – тоже. Зато мне как-то ненавязчиво в голову бахнуло. Закусывать, наверное, положено. Во всяком случае, дед мой так делал всегда.
Нецензурно выругавшись, направляюсь к раковине. Под ногами хрустят осколки разбитой посуды, вывалившейся из шкафа. Откручиваю кран. Наклоняюсь. Умываю лицо холодной водой, дабы полегчало. Голову под струю подставляю. Торкнуло-то как неожиданно совсем. Выпрямляюсь, моргаю. Аж плывёт всё перед глазами. Вот тебе и «мягонько».
И где все, вашу ж налево???
Слышу копошение за спиной. Оборачиваюсь. Передо мной – суровое лицо весьма миловидной пожилой женщины. Но при этом явно агрессивно настроенной. Рот её в ужасе распахивается, когда она смотрит на мой испачканный кровью свитер. И только хочу поздороваться с предположительно бабой Машей, как…
– Бандюганы треклятые! – последнее, что я слышу, а затем нечто тяжёлое (судя по всему, то, что она сжимала в руках) прилетает мне прямо по башке.
И всё. Дезориентация полная и темнота сплошная перед глазами.
Долбаный Бобруйск, да будут счастливы все его обитатели.
