– Я ничего тебе не обещала, – напоминаю ему. – Смешно, честное слово. Называешь себя моим женихом, а сам едва ли знаешь, что в моей жизни происходит. Так же, как и я ничего не знаю о твоей! Ты считаешь, что это отношения?
– А с НИМ, значит, ОТНОШЕНИЯ у тебя? – язвительно парирует в ответ.
– Да. И тебе придётся принять это.
– Ой дууура, – трёт лоб, затем сжимает переносицу. Ему явно непросто держать себя в руках, но мне всё равно. – На черта ты связалась с ним, Ляль? Ты же не из тех, кто ведётся на красивую морду, бабло и беспечную жизнь?
– Ты прав. Дело вовсе не в этом, – соглашаюсь я, и голос мой звучит на удивление твёрдо.
– А в чём же? – спрашивает насмешливо.
– Рома подставил своё плечо именно в тот момент, когда я устала бороться в одиночку с тем, что преподносит мне жизнь.
– И что это значит?
– То и значит. Знаешь, что я поняла сейчас? Он всегда рядом, когда мне это нужно. Взять хотя бы последние события. Скажу тебе честно, Новый год мы встречали в его квартире. Дома находиться было совершенно невозможно. Он приехал и забрал нас. Клянусь, впервые в жизни ощутила, что кто-то тревожится за меня и сестру.
– Я не смог приехать, потому что провёл эту новогоднюю ночь в КПЗ, – виновато опускает глаза.
– Прекрасно, – развожу руками. – Мне даже нечего сказать на это. Но я вовсе не хотела уколоть тебя. Суть не в том, что ты не приехал. Я пытаюсь донести до тебя тот факт, что рядом со мной появился человек, которому я небезразлична. Я хочу быть с Ним. Только с ним, понимаешь ты или нет? Он стал мне дорог, ясно?
– Ясно, – выплёвывает, поджимая губы. – Как бы разочароваться не пришлось.
– Даже если так. Ты сам всегда говорил, что лучше жалеть о содеянном. Верно?
– Алёна, Алёна, – качает головой.
Похоже, разочарование испытывает как раз таки он.
– Илья, – подхожу ближе.
– Мне всегда казалось, что ты – особенная. Добрая, искренняя, не такая, как все. И нет, повелась тоже… Новая куртка, кстати? – цепляет края тёплого, белоснежного пуховика. – А от меня шубу не взяла, – усмешка трогает его губы.
– Я…
– Это же на бабки его предков куплено, верно? Кто они, Ляль? Олигархи какие-нибудь, которые тоже воруют, но только завуалированно. Тоже краденое бабло, ты так не считаешь?
– Причём тут пуховик…
– Да потому, что понятно всё с тобой. Клянусь, никогда не думал, что ты такое выдашь. Ладно бы просто какой-то парень! Но не такой, как он! Не из этих… Маменькин сынок, с детства купающийся в роскоши.
– Ты его совсем не знаешь! – спорю упрямо.
– Да оно мне и не надо, – отмахивается раздражённо. – Рыдать горько потом тебе. А это непременно произойдёт. Жаль, что я ошибся…
– Думай, как тебе угодно, Паровозов.
Но всё же меня задели его слова.
Запрокидывает голову и всматривается в чёрное графитовое небо. Скулы напряжены. Желваки туда-сюда ходят.
– Всё с тобой понятно…
Ужасная фраза. И столько в ней оттенков того, что он чувствует. Растерянность. Разочарование. Обида. И даже презрение.
– Ты меня не любил, Илья. Тебе просто так казалось, – зачем-то считаю важным это произнести.
– Со временем ты поймёшь, Алён… На одной любви или страсти далеко не уедешь. Это проходящее. Исчезает так же быстро, как и появляется.
– АЛЁНА! – двери хлопают и к нам спешит раскрасневшаяся Сашка. Раздетая. В джинсах и свитере. Она часто дышит. Похоже, торопилась. – ТАМ, РОМА! И баба Маша! В общем, лучше сами посмотрите!
Этот её преисполненный волнения взгляд крайне меня настораживает.
Я ожидала увидеть всё что угодно, но только не это.
– Ба, – резко тормознув в проёме, прижимаю ладонь ко рту.
Тело немеет от ужаса. На деревянном полу, посреди осколков, лежит Ромка. И он абсолютно точно не шевелится.
– Вот это поворот, – комментирует увиденное Паровозов.
– Ба, что ты сделала? – у меня начинают дрожать руки.
Илья переводит изумлённый взгляд на бабу Машу, сжимающую в руках чайник. Хороший такой. Добротный. Из чугуна.
Ой, мамочки…
– Боже!
Я бросаюсь к Роману. Падаю на колени и в шоке осматриваю бездыханное тело.
– Ляль, Лялечка, – тревожится бабушка, – это кто же?
– Ромка мой, кто, – громко тяну воздух носом. – Привёз в деревню называется! Один чуть не пристрелил, а вторая…
Всё, прорвало. Плачу, захлёбываясь горячими слезами.
– Ба, ты убила его… убила! – склоняюсь над ним. Паника стремительно разливается по венам. – Это я виновата! Это из-за меня он здесь!
– Да не реви ты! – зло бросает мне Паровозов.
Приседает на корточки, дотрагивается указательным и средним пальцем до сонной артерии Романа.
– Пульс есть. Оклемается твой сахарный.
Харитонова громко выдыхает.
– Ну ты, баб Маш, дала жару, – не к месту хохочет Илья. – Устранила соперника, так сказать.
– У тебя, Паровозов… такое тонкое чувство юмора, – с сарказмом в голосе замечает Сашка. – Переведу для одарённых: иногда лучше смолчать.
Он в ответ посылает ей убийственный взгляд.
