В порядке. Абсолютно не умеет лгать, я же сразу слышу, как предательски меняется интонация. Но в данном случае я тоже считаю, что ни к чему посвящать какого-то левого мужика в проблемы семьи.
– Вы счастливы?
Лисичка…
– Наверное, – выдержав небольшую паузу, отвечает Дюжев.
Они оба какое-то время молчат, а потом новоявленный папаша начинает задавать дежурные вопросы из разряда «как учёба», «чем увлекаешься», «чем живёшь», «о чём мечтаешь?».
Честно? Меня прямо раздирает от негодования и возмущения. «Чем живёшь?», серьёзно? К чему эта лирика? Тупо заполнить эфир?
Поворачиваюсь и пристально смотрю на «отца» и дочь. Вот вообще Алёна на него непохожа, ни капли!
– Я очень хотела увидеться с вами.
– Не думал, что так…
Олень. Гениальная реплика.
– А у вас за столько лет не возникло желания… нас найти? – робко спрашивает она, неосознанно заламывая руки.
Боль и надлом, звучащие в её голосе, пилят мои до невозможного натянутые нервы.
Молчит. И это так мерзко, что у меня больше не хватает выдержки на то, чтобы здесь находиться.
– Ты, урод, ползать должен у неё в ногах и молить, чтобы простила. За трусость! За подлость! За отсутствие чувства долга! За то, что не мужик ты… Чужих дочерей растишь, а о своей забыл.
Не получилось смолчать, даже ради неё.
– Ром…
– Славик, выстави их вон немедленно!
Вот оно, явилось. Оказывается, всё это время семейка Дюжева в полном составе заседала в спальне.
– Пришла она, восемнадцать лет спустя, – кривляется его жена, тучная тётка средних лет, так сильно напоминающая мне бульдога. Тупоголового и брызгающего слюной.
– Галь…
– Помолчи, Славик. Скажи спасибо, что вообще позволила впустить их, – орёт она. – Что надо-то тебе, родимая? Зачем явилась?
– Ясно оно зачем! Квартиру трёхкомнатную урвать захотела! – хмыкает толстая девица, стоящая по правую сторону от бульдога. (Дочь, видимо). – Якиманка, центр! Губа не дура!
– Это наша квартира, поняла? – присоединяется к их ору ещё одна мадам исполинских размеров.
А страшные все как на подбор! Телепузики, мать вашу, с квадратными бровями.
– Мне от вас ничего не нужно, – растерянно отнекивается Лисицына.
– Алён, не вздумай даже оправдываться перед этими людьми, – хватаю её за руку и, закрывая собой, веду к выходу. – Пошли отсюда.
– Вот и идите! – вопит одна из них.
– Не то полицию вызовем! – гавкает мне в спину бульдог.
– Захлопнитесь уже, а!
– Галя, кто там? – в коридор, заполненный разгневанными тюленями, на инвалидной коляске выкатывается ещё одна перекошенная представительница чокнутого семейства: седовласая и до невозможного худая бабка.
– Катерина? – хватается за сердце.
В глазах застыл первобытный ужас. Как будто привидение увидела.
– Пошли вон!
– Убирайтесь отсюда!
Грёбаный дурдом. Они орут, перебивая друг друга. У меня от этой какофонии звуков аж перепонки рвутся. Алёна наспех залезает в сапоги и хватает с крючка свой пуховик.
– Чтобы не было вас тут больше, не то мало не покажется! – сыпет угрозами мамаша.
– Волосы-то повыдёргиваем!
– Слышь, – резко оборачиваюсь, обращаясь к самой горластой из дочерей. – Рот закрыла, не то я тебе его закрою!
– Ром, прошу, идём ради бога. – Лисицына настойчиво тянет меня за руку.
– Только тронь, только тронь! Пойду снимать побои! – угрожает мне одна из свиноматок. – И папины мы тоже сняли, понял?
Я начинаю хохотать. Прям дико.
– Славик, где ты есть? – кричу в пустоту коридора. – Давай добавлю тебе свежих…
Алёна тащит меня на выход, на ходу сдёргивая с вешалки мою куртку. Мы уже спускаемся по ступенькам, а нам вслед по-прежнему летят проклятья.
Выходим на улицу. Лисицына останавливается и наклоняется, чтобы застегнуть молнию на сапогах. Подозрительно шмыгает носом.
– Лиса, – подбираюсь к ней ближе.
– Нормально всё, Ром, – встаёт, а по голосу-то слышу, что ни черта не нормально.
– Так, ну-ка прекрати, – накидываю капюшон, завязываю шарф, чтобы не замёрзла и целую дрожащие губы. – Прости дурака. Привёл на свою голову.
– Ты не виноват, – тихо шепчет она, а я прям смотреть не могу на то, как по её лицу катятся слёзы.
– Лисица, не вздумай даже, – крепко обнимаю, прижимая девчонку к своей груди. – Этот урод того не стоит, ясно тебе?
– Ясно. – Минуту спустя немного успокаивается. Плечи перестают дёргаться, дыхание выравнивается. Отодвигается назад. – Ром, скажи мне честно, он ведь не хотел этой встречи, да?
Смотрит так пронзительно, что соврать просто язык не поворачивается.
– Не хотел, – сама за меня отвечает, и я вижу, как там, в глубине её глаз, плещется разочарование.
– Лисицына, – стираю слёзы с порозовевших от мороза щёк и дотрагиваюсь губами до кончика носа. – Посмотри-ка на меня внимательно.
– М?
– Я буду любить тебя за всех: и за себя, и за маму, и за папу, и за троюродного дедушку. Слышишь? – сжимая тоненькие пальчики в своей ладони, на полном серьёзе обещаю я ей.
Семнадцать ноль-ноль. Школьный двор, утопающий в зелени; солнышко, пробирающееся сквозь воздушные, перистые облака и непередаваемое чувство, наполняющее лёгкие, – чувство невероятной свободы…
