– Послушайте, – уговаривает ее Санна, – Бенджамин никогда прежде не обвинялся в правонарушениях. Вероятнее всего, он вернется с вами домой еще до конца дня.
Метте вытирает слезы и поднимает на нее глаза.
– Не я принимаю такое решение, но, во всяком случае, я думаю, что так и будет, – продолжает Санна, пока Метте сморкается. Она чуть распрямляется и начинает поглядывать на дверь, за которой ждет Бенджамин.
– Но он прав? – спрашивает Санна. – Джек действительно ваш любимчик?
Метте вздыхает и сокрушенно трясет головой.
– Когда я впервые увидела Джека, он был совсем маленьким, – начинает она. – Ему был всего три с половиной годика. Тогда он еще говорил. Он вошел в комнату, когда мы с несколькими детьми, бывшими под опекой, как раз доигрывали в игру, им нужно было смотреть на картинки и находить, чего там не хватает. Я показывала им картинку с перчаткой, на которой один палец был отрезан. Я спросила Джека, чего там не хватает. Остальные дети прыснули со смеху, они-то уже ответили и очень гордились тем, как быстро это сделали, там же все понятно. И знаете, что ответил Джек?
Санна молчит.
– Он сказал «другой перчатки», – произносит Метте, и ее глаза наполняются слезами. – Я всегда знала, что он особенный.
Санна кивает. Мысль о том, что Бенджамин ненавидит Джека за то, что тот стал частью семьи и его любят на тех же условиях, кажется логичной, даже нормальной. Особенно теперь, когда Джек потерял собственную маму.
– Зеркало там, в комнате, – спрашивает Санна, не дав себе времени поразмыслить, – Бенджамин разбил его нарочно?
– Я возмещу вам все убытки, – быстро откликается Метте и качает головой. – Можно мне обратно к нему? Пожалуйста…
Санна кивает.
– Кто-нибудь придет к вам в ближайшее время.
Метте кивает и неуверенно обводит взглядом коридор.
– Вы как-то спрашивали меня про Ребекку, – говорит она.
– И?
– Я кое-что вспомнила. Один раз, когда она оставляла у меня Джека, она забыла в прихожей одну вещь, мне пришлось догонять ее. Она села в машину, и казалось, будто она с кем-то разговаривает. Хотя рядом никого не было.
Санна кивает.
– У нее были проблемы.
– Дело не в этом. Она была в полном порядке, когда оставляла у меня Джека. Никаких галлюцинаций. Я в этом уверена. Она просто что-то нервно повторяла про себя, как будто была напугана.
– Что вы хотите сказать?
– Ну да, как будто ее напугал какой-то парень.
– Кто же?
– Не знаю, но мне кажется, она повторяла имя Лука.
– Ну и цирк, блин, – произносит Эйр, когда Санна заходит обратно в кабинет опергруппы. – И что служба опеки теперь собирается делать с Джеком, раз он не может больше оставаться у Метте?
Санну поражает то, насколько она права. У него ведь больше нет патронатной семьи. Он наверняка проведет в больнице еще пару дней, но потом его запустят по системе, от одной патронатной семьи к другой, пока не найдется относительно постоянное решение.
Она думает о том, что Метте только что рассказала ей: как Ребекка упоминала некоего Луку, и пишет имя на доске рядом с именем Ребекки.
– Лука? – проговаривает Эйр. – Почему у меня такое ощущение, что я должна знать, кто это?
– Помнишь рассказ Инес Будин? О том, что, когда она пришла к Ребекке в тот самый вечер, та несла что-то про какого-то Луку?
– Точно. Но мы же проверили всю ее родню, всех знакомых и сделали детализацию ее звонков. Не было никого с таким именем. И Инес сказала, что она была не в себе.
– Может, и не была.
– Да?
– Метте Линд как раз рассказала мне, что тоже слышала от Ребекки это имя.
Эйр чешет ухо и размышляет.
– А мы проверяли, был ли какой-нибудь Лука среди знакомых Мари-Луиз?
– Да, Бернард этим занимался. Ни у Мари-Луиз, ни у Франка не было друзей по имени Лука.
Эйр с досадой машет рукой, Санна качает головой.
– Можем позже снова к этому вернуться, – говорит Санна. – Что у нас сейчас, появилось что-то новое?
– Только Фабиан звонил насчет Франка, – отвечает Эйр. – Та же причина смерти, что и у остальных, и мы были правы, предположив, что он просидел там несколько дней. Судден провел экспертизу плеера. Диск самый обычный, из тех, что продаются большими упаковками, мог быть куплен в любом магазине. Ничего примечательного. Отпечатков на нем тоже никаких. А все найденное на плеере непригодно к экспертизе. Кстати, Судден до тебя дозвонился? Алис сказала, что та неидентифицированная кровь на ноже, который нашли рядом с домом Роозов, принадлежит Франку. Так что теперь мы это знаем.
– Хорошо, то есть мы теперь не можем даже…
– …предполагать, что преступник мужчина, все верно.
Наступает тишина, Эйр проводит руками по волосам и вытягивает руки за спиной, потом вновь склоняется над столом.
– Итак, у нас есть деньги, которые связывают все жертвы с одним и тем же летним лагерем. «Рассвет». Он просуществовал одно лето, семь лет назад. Мари-Луиз жертвовала им большую сумму денег. А Ребекка и Франк оба получали от них выплаты примерно в то же время. Алис сейчас пробивает этого Кранца, попытается его разыскать.
Санна кивает.
