Мне трудно относиться к этому с пониманием. Мои родители редко серьезно ссорятся. Иногда, конечно, бывают легкие размолвки. Они прошли через парочку тяжелых периодов, но я никогда не видел, чтобы они относились друг к другу так, как это делали родители Кэсси, судя по ее рассказу. Их склока очень подействовала на нее сегодня, и последовавший за этим обед не слишком-то улучшил положение. Тори явно была не в настроении, и я был просто счастлив, когда принесли счет.
Остаток дня я провел, пытаясь отвлечь Кэсси от ссоры ее родителей. Вторую половину дня мы тусовались на причале, плавали, готовили барбекю. На закате снова катались на «Молнии», отчего я, в свою очередь, так перевозбудился, что не мог дождаться, когда мы вернемся в дом и найдем кровать. Мы занимались сексом на пристани, что, не стану отрицать, было немного рискованно. Но Тори и Лидия ушли ужинать, и мы старались вести себя тихо, помня о других соседях. Не уверен, что нам это удалось. Я могу быть громким, когда кончаю.
Мы по-прежнему в купальниках, уютно устроились в шезлонге, пока ночной бриз вольно прогуливается вдоль залива. Я рассеянно глажу мягкие волосы Кэсси. Она прижимается ближе, и меня захлестывает чувство чистого удовлетворения. Даже сейчас, спустя целый час после секса, я все еще прихожу в себя. Клянусь, с этой девушкой все становится только лучше. Внутри нее я забываю обо всем. Мир исчезает, и остаемся лишь мы вдвоем. Ее тепло. Ее киска. Ее улыбка. Абсолютное совершенство. И чем больше я об этом думаю, тем больше не хочу, чтобы все заканчивалось. Я уже думаю о каникулах, о возможности полететь в Бостон, лишь бы увидеть ее.
Или, что еще лучше, принять предложение Гила Джексона и попросить Кэсси присоединиться ко мне на «Безупречности». На выходные. На неделю, месяц. На такой долгий срок, на который она захочет. В сознании внезапно проносится орда образов. Мы с Кэсси в открытом океане. Ее волосы развеваются на ветру, пока она помогает мне управлять лодкой. Мы занимаемся сексом на палубе. Засыпаем вместе в каюте. Готовим на камбузе…
Господи. Что, черт возьми, творится?
Ничего из этого никогда не случится, и не в последнюю очередь потому, что я уже решил не плыть. Я обещал отцу, что не сделаю этого.
– Ты собираешься поговорить с отцом о ссоре? – спрашиваю я, пока взгляд фокусируется на темнеющем небе.
– Боже, нет.
– Почему?
– Потому что, очевидно, это больная тема для него.
– Ну, так и должно быть. У нее случился выкидыш. Она боролась за единоличную опеку над тобой вместо того, чтобы согласиться на совместную опеку, как он хотел. – Я легонько поглаживаю Кэсси по руке. – Разве ты не хочешь узнать об этом побольше? Его точку зрения на выкидыш и все, что за этим последовало? – Теперь я ловлю себя на том, что хмурюсь. – Разве не хочешь поговорить с ним о реальных вещах?
– Мы говорим, – протестует она. – Иногда. Время от времени. – Кэсси вздыхает. – Ладно, прекрасно. Мы не говорим ни о чем глубоком. Я многое скрываю, но…
– Но где-то тут есть лучик надежды? – догадываюсь я, выдавливая сухой смешок. – Хорошо, выкладывай.
– Папа есть в моей жизни, – просто говорит она.
Я морщу лоб.
– И думаешь, он ушел бы, если бы ты поделилась своими чувствами?
– Он мог бы. Я… – Ее голос срывается. – Я не хочу быть для него обузой. У него и так дел по горло, он растит двоих маленьких детей. Ему не нужно, чтобы его взрослая дочь ныла о своих чувствах и требовала объяснить, почему он никогда не боролся за опекунство. Не нужно, чтобы я рассказывала, как мне больно из-за того, что он отдал им мою детскую спальню, как ужасно чувствовать, что меня просто заменили. Как я, черт возьми, завидую его новой семье.
Я делаю вдох, крепче обнимая ее.
– Господи. Я и не подозревал о том, что ты все это чувствуешь.
– Да. Чувствую. – Ее рука подрагивает на моем животе. – Сразу после рождения близняшек, когда у папы внезапно стало еще меньше времени на меня, я все время слушала одну песню. Она называлась «Зависть», и я лежала в своей спальне в Бостоне и слушала ее на повторе, потому что в ней отражалось все, что я чувствовала. Как я завидовала тому, что у папы была эта новая жизнь, частью которой я больше не являлась.
Черт. Я помню слова этой песни, и они душераздирающие. Крошащие душу в щепки. Мысль о том, что Кэсси чувствует подобное, вызывает горячий прилив эмоций в моей груди.
– И не пойми меня неправильно – я люблю своих сестер, правда. И мне нравится Ния. Но ты представить не можешь, сколько раз я лежала там и плакала из-за этого. Иногда я фантазировала, что папа случайно появится в Бостоне, чтобы забрать меня. Что он отпихнет мою мать в сторону и объявит, что забирает меня домой, ведь ему было плохо без меня. Как в песне. – Кэсси прерывисто выдыхает, издавая слабый смешок. – Это глупо, я знаю. Но мне было пятнадцать. Тоска была моим вторым именем.
Зрение немного затуманивается, и я с удивлением осознаю, что к ресницам прилипла влага. Я быстро смаргиваю ее, но это оказывается ошибкой. Одна слезинка скатывается и шлепается на щеку, которую Кэсси прижимает к моему плечу.
– О боже, Тейт. Ты плачешь?
