– Иди сюда, детка. – Я беру ее на руки. Она обхватывает меня руками и ногами и крепко прижимается. Ее вопли начинают затихать, переходя в икоту.
– Давай-ка я принесу тебе пластырь.
– Я не хочу пластырь, – плачет она, затем снова икает.
– О, ну что ж. Я опущу тебя, хорошо? – Усаживаю ее на стул за кухонным столом. – Не шевелись, слышишь меня? Ни в коем случае, Мо.
Я ныряю в ванную в коридоре, где, как я знаю, у папы под раковиной хранится мини-аптечка первой помощи. Я хватаю ее и тащу обратно на кухню. Мо в этот раз послушалась и не сдвинулась с места.
Опускаюсь перед ней на колени и разрываю антисептическую салфетку.
– Будет немного больно, – предупреждаю я ее. – Готова?
Она слабо кивает.
Когда я провожу салфеткой по крошечному порезу, ее лицо морщится.
– Мне не нравится!
– Я знаю, но уже все. Видишь? Все кончено. Готово. – Я проверяю салфетку и с удовлетворением обнаруживаю, что на ней нет крови. Может, и есть небольшой синяк, но это все.
Как только пластырь наложен, я снова беру ее на руки и осматриваю лицо.
– Ты в порядке? Все еще больно?
Она качает головой.
– Нет.
– Хорошо. Давай-ка отнесем тебя обратно в постельку.
Мы как раз поднимаемся по лестнице, когда вдруг открывается входная дверь. Дерьмо.
Я слышу голоса Нии и папы. Мо тоже, ведь она восклицает:
– Мама! Папа! Я разбила себе лицо! Идите посмотрите!
Подавляю стон.
– Моник, – упрекаю я.
Уже слишком поздно. Родители вбегают в комнату. Ния вырывает Моник из моих рук, в то время как папа рявкает:
– Что случилось? Все в порядке?
– Да, – успокаиваю я их. – Клянусь. На кухне сломана полка, но с Мо все в порядке.
Больше не плача, Мо демонстрирует свой пластырь.
– Смотрите! Может, у меня даже останется шрам.
– Шрам? – Ния поворачивается ко мне с упреком. – Что случилось? – У нее резкий голос.
– Я провожала Аарона до двери. Мо не могла уснуть и оказалась одна на кухне, хотя должна была ждать меня в холле. – Я хмуро смотрю на сестру.
– Прости, – кротко бросает она.
– Она пыталась залезть на шкафчик, взять снек…
Глаза Нии вспыхивают.
– Я же говорила тебе, Кассандра, не позволяй ей ни на что взбираться.
– Знаю. – Комок вины застревает где-то в горле. – Клянусь, я оставила ее одну всего на тридцать секунд. Аарон как раз уходил.
– Все хорошо, милая, – мягко говорит папа.
– Нет, не хорошо. – Ния повышает голос, обрушиваясь на Моник с выговором. – Ты не должна была лазать по мебели! – Папа трогает Нию за руку, но она отталкивает его. – Нет. Я забираю Моник в постель. Пожелай спокойной ночи своему отцу и сестре.
– Спокойной ночи, папочка. Спокойной ночи, Кэсси. – Моник смотрит на меня через плечо своей матери, у нее несчастное лицо. Она знает, что из-за нее у меня неприятности. – Прости, – одними губами произносит она.
Я выдаю уверенную улыбку. «Люблю тебя», отвечаю я тем же способом. Они исчезают на верхней площадке лестницы.
Папа замечает выражение моего лица и вздыхает.
– Не волнуйся. С ней все будет в порядке. Дети очень гибкие существа.
– Знаю, – стону я. – Просто… я уже не нравлюсь Ние, а тут еще это.
Черты его лица смягчаются.
– О чем ты говоришь? Это неправда.
– Ты и сам знаешь, что правда.
– Нет, – настаивает он. – Она считает тебя замечательной. Мы оба так считаем.
Его лживые заверения все еще звучат эхом в моей голове, когда десять минут спустя я еду домой. Уже одиннадцать часов, и я совершенно вымотана. Сегодня вечером я должна была пойти на веселое свидание, которое каким-то образом превратилось в попытку доказать мачехе, что я могу быть хорошей старшей сестрой. Вместо этого я только подтвердила ее и без того невысокое мнение обо мне. К тому же я даже не смогла показать характер с Аароном. Слишком боялась задеть его чувства, попросив притормозить.
Господи. Я чувствую себя дерьмом. Моя самооценка спущена в унитаз, и, хоть убей, я не могу представить себе, что на сегодняшний вечер остался хоть какой-то лучик надежды. Мне просто хочется пойти домой, забраться в постель и проспать остаток этих ужасных выходных.
Когда я подъезжаю к бабушкиному дому, то с удивлением обнаруживаю там еще одну припаркованную машину.
Серебристый «Мерседес». О нет.
Нет.
Пожалуйста, пусть это будет не она. Молю.
Когда я заглушаю двигатель, желудок скручивает. Моя мать предпочитает брать напрокат «Мерседес». Она терпеть не может водить бабушкин «Рейндж Ровер», будучи в городе. Утверждает, что он слишком неуклюжий.
Только вот мама должна приехать через две недели. На выходные, в день моего рождения. И она ни за что не появилась бы в Авалон-Бэй раньше времени. Не по своей воле. С тех пор как родители развелись, этот город стал для нее источником глубокой враждебности.
В прихожей мои худшие опасения подтверждаются, когда я замечаю несколько чемоданов Louis Vuitton, выставленных у стены. Она всегда оставляет свой багаж здесь, внизу. Ждет, пока бедная Аделаида поднимет сумки по лестнице, будто это работа нашей домработницы – изображать из себя ее коридорного.
