Он буквально цепляется за решетку, как обезьяна. И либо мне это мерещится, либо тонкая перекрещивающаяся рама начинает прогибаться под его весом. Все в этой ситуации кажется крайне нестабильным.
Тейт тихо стонет.
– Могу я залезть внутрь или ты позволишь мне разбиться насмерть? Потому что я почти уверен, что эта штука может оторваться в любую секунду.
– Ты когда-нибудь слышал о двери? Точнее, входной двери? У нас есть такая внизу, и на ней есть такая маленькая штуковина под названием дверной звонок, в который ты звонишь, а потом кто-то открывает и…
– Сейчас не время для твоей болтовни, рыжик. Я вот-вот разобьюсь насмерть.
Хороший довод.
Вздохнув, я помогаю ему подняться, и мгновение спустя парень приземляется на мой пол. Встав, Тейт проводит обеими руками по взъерошенным светлым волосам, чтобы убрать их с лица. Затем разглаживает футболку, которая помялась, пока он лез наверх, и поправляет пояс серых спортивных штанов. Я замечаю его босые ноги и надеюсь, что он не поцарапал их, взбираясь по решетке.
– Отвечая на твой вопрос, – говорит он, явно измотанный, – я не воспользовался парадной дверью, поскольку боялся, что мне придется встретиться с твоей матушкой, а я сейчас не самый большой ее поклонник.
Я замираю.
– Почему ты так говоришь?
– Я вышел покурить на улицу, и тут ты вернулась домой, и…
– Ты куришь? – спрашиваю я. – Как так вышло, что я не знала… – Я останавливаю себя, ведь сейчас нужно сосредотачиваться не на этом. – Ты слышал нас?
Он кивает.
У меня снова начинает щипать в глазах. И теперь меня к тому же еще и тошнит, ведь самый горячий парень в мире услышал, как моя мать пренебрежительно отзывалась о моем теле, намекала, что я шлюха, и советовала мне сделать операцию по уменьшению груди.
Я быстро моргаю. В ужасе.
От Тейта не ускользает, как я поспешно вытираю под глазами подушечкой большого пальца.
– Нет, – умоляет он. – Пожалуйста, не плачь больше.
Он видел, как я плакала?
Возможно, меня реально стошнит. Я делаю несколько вдохов, пытаясь сдержать тошноту. Колени подкашиваются, и я опускаюсь на край кровати, но из-за того, что на мне укороченный топ «девки», живот неизбежно скручивается колбаской. Обычно меня бы это не волновало – у всех так, когда они садятся, – но после бессердечной оценки мамы состояния моей фигуры я чувствую себя особенно неуверенной в себе.
Я снова вскакиваю.
– Слушай, – начинаю я, затем замолкаю. Я даже не знаю, что сказать. Делаю еще один глубокий вдох и выбираю честность. – Меня чуть не стошнило от осознания того, что ты все это слышал.
Его челюсть подергивается, будто он сжимает и разжимает зубы.
– Ты ведь понимаешь, что все это неправда, да? Просто чушь собачья. Я чуть не ворвался и не высказал ей все, что о ней думаю. Она всегда так с тобой разговаривает?
– Почти. Но она пытается замаскировать это под полезный совет, поэтому бо́льшая часть ее критики подпадает под определение «Я просто хочу, чтобы ты выглядела наилучшим образом». – Я пожимаю плечами. – За эти годы она много раз называла меня по-разному, но девкой? Это что-то новенькое. Очень устарелое слово, конечно, но думаю, девка – это обозначение шлюхи со времен ее молодости? И наверное, я предпочитаю девку шлюхе. Звучит забавнее. Дев-ка.
– Прекрати, Кэсс. Это не шутка.
Я выдавливаю из себя полуулыбку.
– Ну, все же довольно забавно.
Тейту не до смеха.
– Ты сказала ей, что тебе не нравится, когда она говорит такое дерьмо?
– Раньше говорила, – признаю я. – Когда была младше. Но ей все равно. Такие люди, как она, слышат только то, что хотят слышать. Как я уже тебе говорила, в конце концов я просто отказалась…
– Говорить о своих чувствах, – заканчивает он, затем неодобрительно качает головой. – Кэсс, нельзя не говорить людям о том, что они заставляют тебя чувствовать.
– Это не имеет значения, Тейт. Она никогда не признает, что сделала что-то не так, и никогда не извинится. Моя мать не такая, – грустно улыбаюсь я.
– Да это не ради извинений. А для себя. Потому что, когда не высвобождаешь эти темные эмоции, в конечном счете они просто остаются внутри. Ты позволяешь им пожирать тебя изнутри, а потом бежишь наверх в слезах, думая, будто ты недостойна или непривлекательна, или принимая всякие ложные идеи, которые она внедрила в твой разум, – когда на самом деле ты самая красивая девушка, которую я когда-либо, черт возьми, встречал.
Моя улыбка увядает.
– Ладно, ты сгущаешь краски, чтобы я почувствовала себя лучше. Я ценю это, но…
– Это правда. Черт, да просто посмотри на себя.
Он жестом указывает на меня, его серьезный взгляд с радостью окидывает наряд, который я выбрала для ужина на набережной. Юбка с запа`хом цвета жженого апельсина развевается вокруг моих колен. Обтягивающий черный топ демонстрирует лишенный пресса, но все еще приличный (по крайней мере, мне так казалось) живот. Я вышла из дома, полагая, будто выгляжу хорошо, но теперь все, что я слышу, – это голос матери в голове, говорящий о девушках с идеальным прессом и о том, что большие сиськи всегда будут выглядеть плохо. И никогда – сексуально.
– Ты идеальна, Кэсси.
