Подняв глаза, я успеваю заметить, как четко он вскидывает правую руку, – правда, на его приветствие никто не отзывается. Мальчик провожает офицеров взглядом. Его глаза блестят еще ярче, чем начищенные ботинки.
– Она абсолютно надежна, – шепчу я сестре, дождавшись, пока немцы отойдут подальше. – Я же не идиотка.
В последние месяцы я несколько раз беседовала с бабушкой Брахой. Она единственная, с кем я могу по-настоящему говорить. Ребята из нашей группы и мы с Трюс стали чем-то вроде семьи. Мы доверяем друг другу. Рассказываем об операциях. Живем одной жизнью. Но бабушка Браха – только она знает, чтó я чувствую. Надеюсь, кто-нибудь из наших объяснит ей, что я уехала.
– Ты что, не понимаешь, что тебя объявили в розыск? – резко спрашивает Трюс.
С тех пор как мы не живем дома, она все чаще хочет играть роль старшей сестры и все реже – быть моей подругой.
Я молчу.
– Мы же не просто так тут сидим, в этом поезде? А мне вообще необязательно было ехать с тобой. У полиции – твои приметы, не мои.
Неправда, думаю я. У них же есть наша общая фотокарточка? Но я сдерживаюсь и продолжаю отмалчиваться, как это ни трудно.
– Надеюсь, имен ты не называла? – спрашивает Трюс.
– Нет! Я же не совсем спятила!
Я рывком отворачиваюсь, чтобы сестра не поняла по моему лицу, что я вру. «Франс? – звучит у меня в голове голос бабушки Брахи. – Кто такой Франс?» Я называла имена Абе и Вигера. И, кажется, нашей «мишени», Япа Венемы? Уже не помню. И Трюс, и ее тоже! Я принимаюсь теребить заусенцы на пальцах. А наш явочный адрес я тоже упоминала? Если да, не стоит ли как-нибудь предупредить об этом Франса?
– Франс всегда повторяет: «Слушай, действуй, молчи», – напоминает Трюс. – Первые два тебе даются отлично.
– Ну спасибо за комплимент!
Я смотрю мимо нее в окно, за ним – на сад в белом цвету. Не стану ничего больше рассказывать бабушке Брахе! Ничего! Теперь-то – точно.
– Если нас кто-нибудь выдаст, – говорит Трюс, – виновата будешь ты.
А вот и нет, думаю я. Нет! Адреса я не называла. Наверняка не называла. К тому же… Ну в самом деле, это же бабушка Браха! И никто нас не выдаст. А если и выдаст, то не из-за нее. Вдобавок Франс уже подыскивает нам новую явку.
Хотя… о боже!
К Анни ведь заходят и другие подпольщики! Чтобы забрать оружие. А может, и не только они! Раньше мне это и в голову не приходило. Сердце переходит на бег. Среди них может затесаться и паршивая овца, двойной агент. Что, если бабушка Браха проговорится такому?
Я вынимаю из кармана пальто билет для кондуктора, и оттуда вываливается записка Петера.
– Что это у тебя? – тут же набрасывается Трюс.
Я сую бумажку обратно в карман.
– Ничего.
Дождавшись, пока кондуктор двинется дальше, Трюс хватает меня за руку.
– Покажи! – Она выставляет ладонь и грозно шипит: – Фредди, нам нельзя ничего записывать! Ни слова!
– Там ничего и нет, говорю же.
Трюс вздыхает и пожимает плечами, будто сдается. Но, как только я сниму пальто, она обязательно вытащит записку из кармана. Нисколько не сомневаюсь. Даже если ей придется ждать до глубокой ночи.
– На, смотри. – Я кидаю бумажку ей на колени.
Она разворачивает записку, и я вижу, как она читает про себя: «
Трюс краснеет. Теперь ей не помешало бы извиниться. Но она молчит. Только что-то притворно-равнодушно бормочет и с самым невозмутимым видом протягивает мне записку, но видно, что все это просто маска.
– Теперь ты наконец начнешь мне доверять? – спрашиваю я.
Воцаряется долгое молчание. Я уже и не надеюсь на ответ, но вдруг Трюс тихонько говорит:
– Я не доверяю никому. – Она произносит эти слова даже не сердито, а с какой-то покорностью в голосе, будто это самое обычное дело.
У меня щиплет в глазах, и я начинаю усиленно моргать. Мы отворачиваемся друг от друга, каждая – сама по себе, будто две незнакомки. И до самого прибытия не перебрасываемся ни словом.
К дому дяди и тети Тео мы добираемся, карабкаясь через развалины, ступая по обломкам обрушенных зданий. Вокруг – безжизненный пейзаж, в воздухе висят облака серой пыли и щебня. Руины. Повсюду руины. И среди них – сувениры жизни. Разорванное надвое кресло. Тапок. Детский ботинок. Мы будто очутились в кинокартине: из мира исчезли все краски.
Посреди дороги зияет гигантская яма – воронка от бомбы.
– Поганые фрицы! – бранимся мы.
Дом родных Тео мы находим легко, он уцелел. От наших новых хозяев мы узнаем, что все это – дело рук союзников, бомбы, предназначавшиеся Германии.
Первые три дня мы помогаем разбирать завалы. Потом тетя Тео находит для нас работу в госпитале на Венстрат. В свободное время мы отправляемся на разведку – составлять план аэродрома Твенте.
– Подумать только, Трюс, всю дорогу пешком, а потом еще обратно! – принимаюсь ныть я, едва перейдя городскую черту. – И завтра снова, и…
– Возьмем пример с Абе и Вигера? – перебивает Трюс.
Я непонимающе таращусь на нее.
– Закон для нас больше не существует, – решительно заявляет сестра. – Есть вещи поважней.
– Ладно, – поколебавшись, соглашаюсь я.
