Франс подаст нам знак, когда можно будет вернуться в Харлем. Этого знака я жду неделями. Задание составить план аэродрома Твенте уже давно выполнено. Мы обнаружили, что немецкие самолеты прячут в лесу, в сараях – их откатывают туда по небольшой асфальтированной дороге. Мы видели, где строится радиолокационная станция, благодаря которой немецкие «штуки»[41] смогут благополучно приземляться. Отметили, где стоят зенитки. Все разведданные передали связному из местных. И выкопали наши пистолеты.
Я скучаю по нашей группе. По нашей работе. Скучаю по Петеру. И по маме. И по бабушке Брахе.
По ночам мне снится один и тот же сон: в ответ на вопрос, передал ли он уже наши разведданные англичанам, связной хохочет нам в лицо.
– Когда начнутся бомбардировки аэродрома? – допытываюсь я. – Теперь-то им точно известно расположение целей?
Он изумленно смотрит на нас и хохочет еще громче, прямо надрывается от смеха, а потом говорит с фламандским акцентом:
– Ну конечно, девонька.
Тут подъезжает грузовик СД. Крики, немецкое гавканье. К нам с Трюс бросаются пятеро фрицев с винтовками наизготовку.
– Не стреляйте! – кричит Трюс. – Не…
Но раздается выстрел. Кто-то падает лицом вниз. Лежит на животе с поднятыми руками. Я нагибаюсь посмотреть, кто это. В тот миг, когда я вижу лицо, я просыпаюсь, тяжело дыша, вся в поту. Кого-то убили! Кого же? Кого я видела? Я сажусь в постели. Не помню. Хотя нет, помню. Это была… Простыня, холодная и мокрая от пота, запуталась вокруг талии. Сердце бухает как сумасшедшее. Это была девочка с косичками.
Вдруг становится совершенно ясно, что бабушка Браха проговорилась. Кому-то из другой группы. Не нарочно, а потому, что доверяла ему. Так же, как ей доверяла я. Нашу группу предали. И в этом моя вина. Эта мысль – будто пинок в живот. У меня перехватывает дух.
Нет, уговариваю я себя, нам ничего не сообщили, а значит, ничего и не случилось, ничего не случилось. Я все твержу и твержу про себя эти слова.
– Фредди, к вам с сестрой гости, – однажды объявляет директриса. Мы с Ри, другой санитаркой, заправляем койки. – Две женщины. Похоже, по важному делу. Иди, Фредди, потом закончишь.
Две женщины? По важному делу? О боже, только не это… Та тетка с велосипедом… Неужели она на нас заявила?
– Они ждут у входа, – говорит директриса. – Можете принять их у меня в кабинете.
Эта невысокая крепкая женщина мне симпатична. Не потому, что она здесь главная, а потому, что взяла нас с Трюс на работу без дипломов.
– Тц-тц-тц! – щелкает языком Ри, как только та уходит. – Это что еще за новости? Фредди то, Фредди сё! Вы что с ней, подруги? И что там за гости?
– Мама, скорее всего, – отвечаю я, хотя точно знаю: мама нас навестить никак не может.
Я выскакиваю из палаты, заглядываю в соседние, но Трюс нахожу на небольшой кухне, где она не слишком-то аккуратно намазывает вареньем целую стопку бутербродов. Мое сообщение сестра выслушивает молча, но в голове у нее наверняка крутятся те же мысли. Она останавливает взгляд на ноже, который все еще держит в руке, будто прикидывает, не прихватить ли. Потом глубоко вздыхает и бросает его в раковину.
– Погоди-ка.
Она идет в соседнюю комнату, где хранятся лекарства. Вернувшись на кухню, с довольной усмешкой показывает мне бутылек хлороформа.
– На всякий пожарный. – Она кладет его в карман передника. – Пойдем, посмотрим, кто к нам заявился.
Мы вместе проходим по коридору, спускаемся по лестнице. Я замечаю у Трюс на форме красное пятнышко и чувствую, как мои губы начинают нервно дрожать. Кровь? Нет, варенье.
У входа нас с сияющей улыбкой встречает тетя Тео. Я с облегчением улыбаюсь в ответ. Рядом с ней стоит незнакомая молодая женщина. Чуть за двадцать, тоненькая, каштаново-рыжие волнистые волосы, простая, но стильная одежда. Явно не нашего поля ягода, и Трюс с ней тоже вряд ли знакома.
– Ваша лучшая подруга приехала! – радостно верещит тетя Тео. – Вот сюрприз-то! Как я за вас рада!
Я складываю руки на груди и меряю девушку взглядом. Взгляд Трюс холодный, недоверчивый. Гостья натянуто улыбается, слегка краснеет и отводит глаза.
Улыбка на лице тети Тео сменяется удивлением. Все молчат, все разглядывают друг друга.
– Как здорово! – слишком поздно восклицаю я. – Как чудесно! Легко нас нашла?
– Да! – подхватывает Трюс. – Чудесно! Как дела? Как жизнь?
– Превосходно! – церемонно отвечает девушка. Выговор у нее аристократический, плечи вздернутые. – А у вас?
На ее губах блестит помада, лицо припудрено. Мы жмем друг другу руки.
– Как приятно! – говорю я. – Рада тебя видеть!
Затем мы вновь погружаемся в неловкое молчание. Неуклюже топчемся рядом, как четыре незнакомки на автобусной остановке.
Тетя Тео упирает руки в боки и говорит:
– Что ж, я пойду. Приятно вам… э… поболтать. – Напоследок обводит нас взглядом, всех трех.
– Пойдем-ка, – коротко бросает девушке Трюс.
