Девочки в огне полностью

– Чушь собачья, ты же понимаешь, – возразила Никки. – Она сама к этому ведет, Ханна. Хочет свалить всю вину на меня. А ты ни при чем. Ей нравится, когда ты выступаешь в роли жертвы. Ведь это ты ушла от Лэйси. Ты. Лэйси знает, что тебе все это не нравится. Она знает, что тебе больше по душе ее версия, где ты ни в чем не виновата. Тебе не нравится, как ты выглядела на том видео? Тогда не повторяй своих ошибок. Не теряй контроль, не дай ей поиметь нас обеих. Пожалуйста.

Лэйси улыбнулась. Теперь я поняла, почему она позволила Никки говорить.

– Видишь? Ей все неймется. Ее бесит, что мы есть друг у друга. – Лэйси специально позволила мне слушать Никки, потому что верила, что я верю в нас. – Другого выхода нет, Декс. Возьми нож.

– Возьми! – взревела Никки. – Возьми и пусти его в ход, потому что если ты воображаешь, что она тебя отсюда выпустит, значит, ты такая же ненормальная, как она.

Лэйси положила нож на полу между нами.

– Я извинилась, – сказала она. – Но теперь ты тоже должна извиниться. Ты меня любишь, Декс?

Я не могла ее не любить. Даже теперь.

– Тогда докажи, – потребовала она.

В ночь, когда мы впервые закинулись грибами, после того как мы заглянули в лицо Богу, после свиней в поле и парней в амбаре, после того как Лэйси выкрала меня, выбрала меня, и мы показали друг другу, на что способны, мы припарковали машину на ночь на обочине пустынной дороги, поскольку голова по-прежнему шла кругом, а глаза видели невидимых ангелов в небе, и мы решили, что так безопаснее, чем ехать домой. Я хотела переночевать в машине, но Лэйси сказала: лучше в траве, под звездами. Было холодно и сыро, но нам все было нипочем. Я свернулась калачиком, она прижалась грудью к моей спине и обвила меня сзади руками. «Я принадлежу тебе?» – прошептала она мне в шею, и я ответила: «Да, конечно да». «Ты не оставишь меня», – сказала она чуть позже: и приказ, и просьба, и правда, и мольба.

– Не заставляй меня, – проговорила я.

– Давай договоримся: я тебя не заставляю. Выбор за тобой. Подними нож и поступай как знаешь. Тебе решать.

– Нет, Ханна, – вмешалась Никки. – Ты не можешь.

Но я могла, вот в чем все дело. Я могла сделать все что угодно. Чистая физика, чистая биология: встаешь на колени, поднимаешь нож, режешь. Я могла заставить свое тело выполнить каждый из этих шагов, и неодушевленные предметы – пол, нож, кожа – подчинились бы моей воле. Ничего сложного: раз – и готово.

И сделаю это именно я. Вот что важно.

С тем же успехом я могу не брать нож; я могу шагнуть к двери и выйти, но куда я пойду и кем стану? Лэйси считала, что знает мою глубинную сущность, Никки тоже так думала, а я не понимала, с чего они решили, что я вообще существую без них, что во мне есть глубинная сущность, когда никто не пытается ее разглядеть. Что я не просто подруга Лэйси, враг Никки, дочь своего отца; что где-то в безвоздушном пространстве болтается подлинная Ханна Декстер, самая настоящая, абсолютно способная или абсолютно не способная на что-то. Как будто я либо девушка, которая поднимет нож, либо девушка, которая его не поднимет; девушка, которая бросится на одну, либо бросится на другую, либо бросится отсюда прочь. Свет – одновременно частица и волна, объясняла мне Лэйси, и при этом ни то ни другое. Но только когда никто не видит. Когда его измеряешь, нужно выбрать. Именно акт наблюдения превращает ничто в нечто, сплющивает облако вероятности в конкретную и бесповоротную истину. Раньше я только притворялась, что понимаю, но теперь действительно поняла: без наблюдателя я была облаком. Сплошной вероятностью.

Теперь меня сплющило.

Говорят, той девочке пришлось пережить настоящий ужас. И остальным девочкам тоже. Современные девочки – маленькие бесстыдницы, потаскухи, блудницы, им невдомек, что поступки юности определяют всю жизнь, что речь не только о необходимости просто сохранить чистоту или избежать хлопот с беременностью, речь о самоуважении. Речь о том, чтобы быть примерной девочкой, уметь делать правильный выбор, говорить «пожалуйста» и «спасибо» и слушаться. Речь о том, чтобы соблюдать границы, поскольку, если отважишься их нарушить, рискуешь получить клеймо на всю жизнь, и клеймо это уже не стереть.

Современные девочки выпивают, прелюбодействуют и употребляют наркотики. Они считают, что не обязаны слушать матерей и вообще никого не обязаны слушать. Они думают, что можно носить короткие юбки и раздвигать ноги без всяких последствий.

Современные девочки полагают, что позволено делать все, что заблагорассудится. Они пьянеют, пляшут как безумные, топчут надежды и ожидания матерей. Девочки огрызаются, дерзят, девочки знают, чего хотят, и воображают, что имеют право жить по-своему. Это и замечательно, и ужасно, потому что матери любят своих девочек и понимают, что случится, когда девочки осознают свою неправоту.

Они не помнят, как сами были девочками.

Или помнят, и от этого только хуже.