Я в замешательстве, что же им сказать. Непонятно, из-за чего такая суета. Все они одеты в великолепные платья, хотя я понимаю, что мое выглядит намного дороже. Сколько же этот идиот потратил на меня?
– Ну? – она кладет руку на бедро и нетерпеливо постукивает наманикюренными пальцами.
– Оставь это, Селия, ты ведешь себя жалко, – голос прорывается сквозь тишину, и мои глаза устремляются на источник.
Лорен Филипс, главная болельщица, идет к нам с хмурым лицом. Как будто она поставила Селию здесь на какую-то командно-контрольную программу. Как только Лорен приказывает ей, она отступает.
– Мне жаль, что так получилось, она иногда бывает немного напряженной.
Лорен – великолепная девушка с идеальным телом. Она блондинка, как и я, но ее волосы как шелк, блестящие и гладкие. Сейчас они в распущенных локонах, уложенных для вечера, обрамляют ее лицо и доходят до талии. Благодаря занятиям чирлидингом и гимнастикой у нее самое подтянутое тело, которое я когда-либо видела. Ее золотое, в пол, мерцающее платье облегает ее как вторая кожа, не выглядя при этом непристойно. Высокие каблуки делают ее и без того длинные ноги еще длиннее.
Мое эго только что получило огромный удар. Она потрясающе красива, и она милая.
– Все в порядке, спасибо, что вмешалась. Я… я лучше пойду.
– Подожди, – зовет она, когда я кручусь на пятках и готовлюсь к бегству.
Она тепло улыбается мне, когда я встречаюсь с ней взглядом. Я знаю ее с детского сада, но она ни разу не признала моего существования. Тот факт, что мне никогда не нужна была подруга, кроме Николь, возможно, объясняет, почему мы никогда не общались.
– Куда ты идешь? Твое место здесь.
Она указывает на ряд туалетных столиков с огромными зеркалами. О, точно.
– Мне просто нужно подышать воздухом.
Она качает головой:
– Ты не можешь позволить им добраться до тебя. Я могу сказать, что ты новичок в мире конкурсов красоты. Они акулы, все они. Они учуют твой страх за милю, так что постарайся не выглядеть слишком запуганной.
– Я не понимаю, как это возможно. Я даже не знаю большинства из них, а они смотрят на меня так, будто не прочь заполучить меня на ужин.
Она пренебрежительно машет рукой:
– Это потому, что они боятся Николь. Ей не нравится, когда они пытаются заговорить с тобой или твоими друзьями.
Я знаю это, я знаю это уже очень давно, но мне все равно больно. Я никогда ничего плохого не делала Николь, никогда. Я ушла с ее пути, когда начала становиться обузой. Я не цеплялась за нее как пленка, которой она обматывает Джея. Так что остается загадкой, почему она так меня ненавидит.
– О, и тот факт, что ты держишь Коула Стоуна на привязи, тоже не помогает, – говорит она тихим тоном, когда мы обе сидим за туалетными столиками.
От этого заявления у меня на время перехватывает дыхание. Неужели у них складывается такое впечатление, когда они видят нас с Коулом вместе?
– Все не так. У нас… сложные отношения.
Я распаковываю косметичку и наношу последние штрихи, как велела Бет. Она сделала бо́льшую часть работы. Мои волосы собраны в стильный пучок у основания шеи, а макияж уже сделан. Я стараюсь не обращать внимания на то, как все изменилось. Я выгляжу… старше, меньше похожа на двенадцатилетнюю девочку, за которую все меня принимают.
Может быть, Коул тоже это заметит.
– Это совсем не то, на что похоже, – говорит Лорен, заново нанося помаду.
Я пытаюсь убедить ее, что между мной и Коулом ничего нет. Возможно, если ее убедить, тогда все ее последователи перестанут смотреть на меня смертельным взглядом.
Говоря о смертельных взглядах, я вижу лицо Николь, отраженное в моем зеркале, и она не выглядит слишком счастливой. Хотя она по большей части оставила меня в покое, я вижу едва заметную сдержанность на ее лице. Ей так и хочется что-то сделать, в этот момент я почти приветствую нападение. Будет лучше, если она просто сделает то, что хочет, прямо сейчас, а не будет придумывать генеральный план, когда я буду красоваться на сцене.
Мы с девочками проводим еще тридцать минут или около того, прежде чем ведущий возвращается снова. На этот раз он говорит нам, что скоро начнут прибывать гости и нам лучше уже сейчас переобуться. Я боюсь споткнуться и сломать себе шею, пытаясь удержать равновесие на шестидюймовых каблуках, которые Меган заставила меня обуть. Она сказала, что мне нужен каждый дюйм, чтобы конкурировать с «гориллами размером с амазонку», против которых я буду выступать.
