После отставки Нижинского надо было думать уже не о шестинедельном сезоне, а о постоянном театре и о постоянной труппе, или, устроив Нижинского в одной из столиц мира, отказаться от своего дела, в крайнем случае сделавшись где-либо художественным директором. Второе было легче первого, но совершенно неприемлемо для Дягилева. И то, что на пути его становилось множество препятствий, не только не ослабляло, но усиливало, удесятеряло его энергию… В конце концов Дягилеву удалось составить блестящую труппу, уговорив многих артистов императорских театров оставить их службу в России (таких, как Больм или Федорова), – даже такие великолепные звезды Мариинского театра, как Кшесинская и Карсавина, не покидая Мариинского театра, согласились принимать участие в Русском балете Дягилева; к Дягилеву перешел и профессор театрального училища и балетмейстер Мариинского театра маэстро Чеккетти.
В 1911 году в Риме устраивалась международная выставка, в Лондоне происходили коронационные торжества, – и Сергей Павлович решил устроить большое турне: Рим, Париж, Лондон. Устроить это турне было нелегко: надо было разъезжать по всему миру, хлопотать, завязывать новые отношения, новые связи…
Нужно было еще иметь какой-то постоянный pied-à-terre[141] в Европе, где могла бы происходить вся подготовительная работа, где могли бы писаться декорации, обсуждаться и решаться все художественные вопросы, где бы можно было производить репетиции, уроки и проч. и проч. Такое место на земном шаре было найдено – Монте-Карло, остававшееся до последнего дня существования Русского балета его постоянной резиденцией.
Скоро в Монте-Карло закипела работа, начатая, но не оконченная в Петербурге. Новинок – интересных и трудных новинок – подготовлялось много: «Петрушка» Бенуа – Стравинского – Фокина, продолживший линию «Князя Игоря» и «Жар-птицы», «Spectre de la Rose[142]» Ж. Л. Водуайе – Вебера – Фокина – Бакста, из «романтического» цикла «Сильфид» и «Карнавала», новый балет Н. Черепнина – Бакста – Фокина «Нарцисс», сцена подводного царства из «Садко» с декорациями Анисфельда и балет Фокина – Бакста – Дюка «Пери» для Н. Трухановой; последний балет был уже объявлен в программах, но произошел конфликт Дягилева с Трухановой, и Дягилев не включил его в свой репертуар.
Кроме того, Дягилев приготовил только для Лондона «Лебединое озеро» и отрывок из «Спящей красавицы» – «Аврора и Принц», – малый успех «Жизели» в 1910 году показал Дягилеву, что «классические» балеты XIX века еще рано ставить в Париже.
Конечно, в центре всего сезона 1911 года, для которого Дягилев пригласил Пьера Монтё, одного из наиболее постоянных дирижеров Русского балета, был новый драматический балет – новое слово Русского балета – Стравинского – Бенуа – Фокина «Петрушка». О происхождении этого важного балета Игорь Стравинский рассказывает в своих «Chroniques de mа vie»:
«Прежде чем приступить к „Весне священной“, осуществление которой, казалось, требовало много времени и работы, я хотел развлечься оркестровой вещью, в которой рояль играл бы главную роль, вроде Konzertstück[143]. Сочиняя эту музыку, я ясно видел паяца, неожиданно сорвавшегося, который каскадом своих дьявольских выходок выводит из терпения оркестр, в свою очередь отвечающий ему угрожающими фанфарами. Отсюда происходит страшная схватка, которая, дойдя до своего пароксизма, кончается печальным и жалостным изнеможением бедного паяца. Окончив эту оригинальную вещь, я часами искал, гуляя по берегу Лемана, название, которое одним словом выразило бы характер моей музыки и, следовательно, лицо персонажа.
И вот, однажды я подпрыгнул от радости.
Петрушка! вечный и несчастный герой всех стран! Это было именно то, – я нашел мое название!
