Вскоре после этого Дягилев пришел ко мне в Clarens [Кларан], где я тогда жил. Он был очень удивлен, когда вместо эскизов „Sacre“, которые он ждал, я ему сыграл только что сочиненный отрывок, который стал потом второй картиной „Петрушки“. Отрывок ему так понравился, что он не хотел больше его выпускать из своих рук и стал меня убеждать развить тему страданий паяца и сделать из этого целый хореографический спектакль. Во время его пребывания в Швейцарии мы обрабатывали в общих чертах сюжет и интригу пьесы, следуя идеям, которые я ему внушал. Таким образом мы дошли до того, что установили место действия, ярмарку с ее толпой, с ее бараками и с ее традиционным маленьким театром фокусника с его шутками, оживление кукол, Петрушку, его соперника, и балерину, так же как и страстную драму, приводящую Петрушку к смерти. Я принялся немедленно писать первую картину балета, окончил ее в Beaulieu-sur-Mer [Больё-сюр-Мер], где проводил зиму с моей семьей. Там я часто видел Дягилева, который жил в Монте-Карло. Как было условлено между нами, Дягилев доверил Бенуа
Несколько иначе рассказывал мне Дягилев о создании «Петрушки»: по словам Сергея Павловича, Игорь Стравинский сыграл ему свой Konzertstück, совершенно не думая ни о каком «Петрушке» и ни о каком балете. Дягилев выслушал этот Konzertstück, пришел в энтузиазм и вскочил с восклицанием:
– Да ведь это же балет! Ведь это «Петрушка»![144]
Любопытны и знаменательны следующие строки Стравинского, посвященные им «хореографии» «Петрушки»: «…как жаль, что движения толпы были оставлены в небрежности, то есть вместо того, чтобы быть хореографически установленными в согласии с такими ясными требованиями музыки, они были предоставлены произвольной импровизации исполнителей. Я об этом тем более жалею, что танцы ансамбля (кучеров, кормилиц, ряженых), а также танцы солистов должны быть рассматриваемы, как лучшие создания Фокина».
Дягилев мечтал привлечь к «Петрушке» братьев Молодцовых и очень жалел, что ему не удалось этого сделать.
О происхождении «Призрака розы» его либреттист Ж. Л. Водуайе рассказывает следующее:
«„Призрак розы“ был представлен в первый раз во время третьего сезона балетов. Идея этого Pas de Deux[145] нам пришла, когда мы писали, для „Revue de Paris“, несколько „Вариаций“ по поводу первых русских спектаклей – 1909 и 1910 годов. Мы взяли под их впечатлением первые строчки стихотворения Теофиля Готье эпиграфом к прозаическому отрывку, в котором мы оценивали хореографическое приспособление „Карнавала“ Шумана:
Когда эти страницы появились, в июле, русских танцовщиков уже не было в Париже, но в нашей свежей и горячей памяти они продолжали еще присутствовать. С другой стороны, мы знали, что у Готье было особенное расположение к музыке Вебера и, в частности, к „Invitation à la Valse“[147], – вот почему нам пришла мысль сочетать знаменитую фортепианную пьесу (оркестрованную Берлиозом) с рифмованной, романтической, белой мечтой. Мы тотчас написали Льву Баксту и развили ему наш замысел. Лето, осень, зима прошли. Никакого ответа от Бакста. Мы перестали уже думать о „Spectre“, когда в мае получили записку от Дягилева. Речь шла о том, чтобы немедленно приехать в Монте-Карло, дабы присутствовать на последних репетициях этого дивертисмента. Нашего письма, которое мы считали потерявшимся, оказалось, однако, довольно: все было готово. Фокин составил хореографию, Бакст декорацию и костюмы для двух действующих лиц. Призраком должен быть Нижинский, Девушкой – госпожа Карсавина… К несчастью, мы не могли отправиться в Монте-Карло, и таким образом узнали в Париже „Spectre“ совершенно законченным, более прекрасным, чем мы могли ожидать, и освобожденным от тех старательных проб, исканий, попыток и нащупываний, которые являются вокруг театрального произведения тем же, чем вокруг бабочки с еще свернутыми крыльями мрачная оболочка гусеницы».
