Возвращаясь к вашему вопросу, считаю, что формальный показатель плохо отражает уровень нашего образования. Понятно, что все равно хочется сравниться и с другими, но вообще-то правильнее сравнивать себя с самим собой в другое время. Я считаю, что мы на правильном пути, за некоторыми исключениями. Одно из них – это упомянутое выше противоречие между воспитанием и социализацией. Другие проблемы, например, связаны с цифровизацией. Это несомненное благо, несущее, однако, и большие риски. Человек когда-то с лошади пересел на автомобиль. Риск увеличился? Да, несомненно. С лошадьми таких страшных ДТП, как с автомобилями, не случается, но кто же сегодня откажется от автомобиля? Никто. Также никто не откажется от цифровизации, несмотря на то что она предполагает распространение огромного количества информации самого разного свойства. Уже доказано ее отрицательное влияние на психику человека при несомненном благе в виде высокого качества картинки, звука и прочего при демонстрации чего бы то ни было.
– Спасибо большое за развернутый ответ. Если оглянуться на вашу впечатляющую карьеру и принять во внимание ваш текущий статус, то ваша жизнь во многом связана с Российской академией образования. В Российской академии образования в последние год-полтора происходили разного рода события – создавался попечительский совет, сменился президент.
Может быть, это сложный политический вопрос, но как бы вы охарактеризовали те процессы, которые произошли в академии за последнее время? Избран новый президент, достаточно амбициозные задачи озвучиваются спикерами РАО в публичном пространстве. Что, на ваш взгляд, произошло и куда должна двигаться академия сегодня?
– Конечно, я об этом много думал. Я ушел из академии с должности президента в 2013 году, скажу откровенно, оставался бы еще. Но почему я ушел? Дело в том, что, когда я работал, государственные академии были самостоятельными. Они не подчинялись никакому министерству, получали свои задачи от правительства и ему же отчитывались о своей деятельности. Понятно, что там были разные отделы, но в основном прямые поручения академии могли давать только вице-премьеры и премьер. Мы получали самостоятельные бюджеты от правительства, не от министерства. И хотя у меня нет претензий к министерству, сам принцип того, что академии перестали быть самостоятельными, я считаю неправильным. Понимая, что здесь я действительно ничего не смогу сделать, я решил уйти в 2013 году. Как впоследствии академии выделяли бюджет, полагаю, вы знаете не хуже меня. Первоначально вроде бы разговор был о том, что у нас будет больше финансирования. Так, я очень поддерживал Л. А. Вербицкую, которая сменила меня в должности президента, поскольку хорошо знал этого человека, мы даже учились вместе на одном факультете Ленинградского университета. У Людмилы Алексеевны действительно был план, что удастся увеличить финансирование, но он не реализовался. В начале 90-х, помню, мы вошли в правительство президентами академий и добились того, что финансирование членов академии было увеличено в 5 раз, что, наверное, способствовало избранию меня на второй срок. Это было очень важно! Понятно, что не только из-за денег становятся люди академиками, но и из-за них в том числе, потому что все мы живые люди.
– Сейчас финансирование академиков РАО отстает от академиков РАН?
– Да, отстает. И против этого я не боролся, скажу честно. Будем считать все-таки, академики РАН – это наши старшие братья и по возрасту, и, может, по значению, хотя здесь можно спорить. Задача была увеличить кратно финансирование не столько академии, сколько самих академиков, потому что, будем говорить прямо, не такие большие зарплаты у большинства академиков…
