– Могу поведать еще об одном вашем друге, если, конечно, желаете, – задумчиво проговорил полковник Говард. – Вы зовете его Джайлсом Коллинзом. Нет-нет, волноваться не стоит! Он в добром здравии. Но известно ли вам, кто он такой на самом деле?
– Признаться, – слабо ответил Фэнтон, сжимая виски, – однажды он задал мне этот же вопрос. Мы тогда решили поупражняться в фехтовании. И Джайлс спросил: неужели мой отец никогда не рассказывал о нем?
– Вы слышали о Вудстокском дворце?
Фэнтон поднял голову.
– В октябре тысяча шестьсот сорок девятого года, – неторопливо продолжил его собеседник, – спустя восемь или девять месяцев после казни короля Карла Первого, отряд круглоголовых прибыл в Вудстокский дворец, чтобы разорить его. Однако уже ко второму ноября во дворце не осталось ни одного круглоголового. Все бежали в страхе, а позже заявили, что их выгнала оттуда нечистая сила.
Фэнтон издал тихий возглас. Конечно же, он читал об этом.
Капитан хмыкнул, исподтишка взглянул на Фэнтона и вернулся к рассказу:
– Полагаю, нет нужды перечислять все несчастья, которые они торжественно описали в своем отчете, смехотворном, как пьесы Шедвелла. Все, как один, клялись, что в замке водятся громадные призраки: из-за них на бедолаг проливались ведра с помоями, переворачивались свечи, по воздуху летали бриджи, а в запертых спальнях катались по полу огромные бревна. Призраки, естественно, были ни при чем. Фокусы устраивал один из круглоголовых – их писец, в душе ярый роялист. С помощью двух помощников, а также потайной двери, неких веществ и пороха, он устраивал внезапные вспышки синего пламени везде, где только можно, включая ночные горшки. Он именовал себя Джайлсом Шарпом, но его настоящее имя – Джозеф Коллинз. Иногда его называли «Весельчак Джо». Во всех деревнях близ Оксфорда о нем до сих пор говорят с большим уважением. Еще он был благородным человеком, а в битве при Вустере, состоя в конном отряде сэра Томаса Дрейкотта, лучше всех своих товарищей управлялся с клинком. Однако бедность порой вынуждала его браться за куда менее почетную работу. Ну так что же, вы смогли сопоставить два этих имени?
– О, не сомневайтесь, – прорычал Фэнтон, крепко вцепившись обеими руками в раму кровати. – Джайлс Коллинз успешно разыгрывал при мне и писца-пуританина, и Весельчака Джо. Он знает толк в нечистой силе.
Полковник Говард снова взглянул на него искоса. Глаза Фэнтона сияли невеселым блеском.
– Позвольте рассказать вам, – проговорил он, – о том, что натворили эти круглоголовые. Они желали опорочить все, что было связано с Карлом Первым. В его опочивальне они устроили кухню, в обеденном зале кололи дрова. Разбили витражные окна, изувечили статуи, изрезали великие полотна… – Голос его сделался почти утробным. – А ведь это было искусство… истинное, прекрасное, рождающее благородные порывы даже в очерствевшей душе…
Он умолк, не договорив. Говард, вертевший в длинных пальцах курительную трубку, с силой сжал мундштук, и тот переломился пополам.
– Вот и славно! – воскликнул Фэнтон.
– Что? Вы одобряете это святотатство?
– Вовсе нет, я о другом. Впервые за все время вы впервые проявили человеческие чувства. Значит, у вас все-таки есть сердце.
– Чувства? Сердце? – озадаченно переспросил помощник смотрителя. – Да откуда им взяться? Способность чувствовать я потерял много лет назад, когда жена моя погибла в Великом пожаре, взывая о помощи.
– Это правда? У вас была жена? – Фэнтон поднялся с матраса, подошел к столу и ухватился за край крышки. – Я ведь тоже был женат. – Он направил странный взгляд на своего собеседника. – И моя жена тоже погибла. Ее отравили.
– Отравили?
Помощник смотрителя выглядел ошеломленным. Выражение его лица было слишком искренним, чтобы полковника можно было заподозрить в притворстве.
– Сидя в заточении, – проговорил, тяжело дыша Фэнтон, – я только об этом и думал. Теперь я точно знаю, кто отравил мою жену. И не просто знаю, но и могу это доказать! Мне нужно только поговорить с друзьями или хотя бы написать им. Но навещать меня не дозволяется, а бумагу, перо и чернила мне не дают. Можете объяснить, почему так?
– Не могу. Это не в моей власти.
Фэнтон принялся трясти стол, пока книги, сложенные в стопки, не полетели на пол.
– Я уже сказал, что знаю, за какие деяния меня хотят судить. Почему бы не внести в этот список еще и мое явное безумие? Извольте! В Весенних садах, говоря с неким капитаном Дюроком, выдававшим себя за француза, я выказал симпатии к Франции. Когда предводитель бунтовщиков, напавших на мой дом, спросил, не католик ли я, он услышал, что я вполне могу им быть. А на вопрос, неужто мне и впрямь дано предвидеть будущее, я и вовсе ответил утвердительно.
– Любопытно. А не признавались ли вы кому-нибудь, – спросил полковник, – в том, что заключили сделку с дьяволом?
– Нет. Но мог бы.
– Верю. А вот гнев ваш, уж не обижайтесь, напускной.
